• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: книжное (список заголовков)
22:08 

ШиШ

Ну и обещанные новости короткой строкой:

сборник "Шпаги и шестеренки" вышел и уже начал продаваться.

Где можно посмотреть:

- http://read.ru/search/?search=%D1%88%D0%BF%D0%B0%D0%B3%D0%B8
- http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=789870
- http://www.biblio-globus.ru/service/catalog/details/10161272

Что внутри: фантастика, а именно - рассказы в жанре паропанк, часть с уклоном в детективщину (поскольку одним из персонажей был задействован Ш.Х. в этом измененном мире). Мне очень любопытно, что получилось, потому что других рассказов, кроме своего, я не читала. В общем, пожелаем, чтобы книжку любили и читали.


@темы: книжное

10:04 

Охота на крылатого льва - 7

Продолжение. Начало: Начало здесь: первая часть, вторая, третья, четвертая, пятая
и шестая

1
... - Если завтра решите пойти на выставку, советую встать пораньше, - сказал Раньери. - К обеду там будет толпа.

- На выставку?

- Перстень Паскуале Чиконья. Разве вы не слыхали? Сегодня был первый день, но слишком много народу, слишком! Если вы читаете по-итальянски, можете посмотреть здесь, - старик кивнул на газету. - Я сам собираюсь пойти ближе к обеду. Всего хорошего!

- Постойте, синьор Раньери! А кто был этот... Паскуале?

Хозяин кофейни усмехнулся:

- Субдоля! Гранде субдоля!

Едва дверь за ним закрылась, Вика полезла в словарь. Она совершенно не помнила, кто такой «субдоля».

Оказалось - хитрец. Великий хитрец, значит, был товарищ Паскуале.



Разбирать вещи, наспех побросанные в чемодан, не хотелось. Иди на прогулку тоже. Достав газету, Вика на второй странице обнаружила большую статью: «Возвращение реликвии». Она придвинула к себе словарь и уселась поудобнее.

Выяснилось, что Паскуале Чиконья был дожем Венеции в конце шестнадцатого века. Несмотря на почтенный возраст, Паскуале был ясен умом и тверд в решениях. В Венеции существовала традиция: когда новый дож заступал на пост, он разбрасывал в толпу золотые монеты. Чиконья заявил, что это слишком расточительно для казны и заменил дукаты серебром.

Заинтересовавшись, Вика полезла в интернет. Синьор Чиконья оказался яркой и самобытной фигурой. Покровительствовал ученым и людям искусства, успешно интриговал и при этом неуклонно пополнял казну Венеции.

Но больше всего Вике пришлась по душе идея Паскуале с перстнем.

С двенадцатого века, читала она, в Венеции существует традиция обручения города с морем. Весной, в день Вознесения, дож появлялся на пристани в великолепной пурпурной мантии и спускался в огромную позолоченную галеру, Бучинторо. Под колокольный звон и крики толпы галера отплывала в окружении гондол и барок, украшенных со всевозможной роскошью.

У входа в канал Порто сан-Николо-ди-Лидо галера останавливалась. Патриарх кропил поверхность моря святой водой, а затем наступала очередь дожа. «Мы обручаемся с тобой, о море, чтобы вечно владеть тобой!» - объявлял он и бросал в лагуну золотое кольцо.

Этот ритуал был освящен столетиями и никогда не прерывался.

Пока дожем не стал Паскуале Чиконья.

Собственно говоря, хитрый старик формально не нарушил традицию. Как и его предшественники, он спустился в галеру, доплыл до канала и, сняв с пальца великолепный перстень с яблочно-зеленым халцедоном, бросил его в воду.

История умалчивала о том, сам ли дож догадался привязать нить к перстню или ему подсказали. Вика, кратко ознакомившись с биографией любимца венецианцев, решила, что это, без сомнения, была идея самого Паскуале. «Великий хитрец» не считал нужным разбрасываться ценными кольцами.

В эту затею было посвящено лишь несколько приближенных к дожу людей. Проведя церемонию, Паскуале дал знак, и огромная гондола двинулась к берегу, а за ней и вся свита. Никто не обратил внимания на то, что на месте церемонии осталась маленькая лодчонка. В ней сидел доверенный человек, которому Паскуале незаметно передал кончик нити.

Благодаря этому человеку, скромному аббату Педро Россини, оставившему зашифрованные воспоминания, потомкам и стала известна загадочная история. Потому что когда Россини вытащил мокрую нить, на конце ее болталась ракушка.

Перстень пропал бесследно.

Старый дож пришел в ярость. Его перехитрили! Лишь три человека знали о том, что он собирается поднять перстень из водных глубин. В то, что морской царь решил показать ему, кто в действительности владеет и будет владеть всеми богатствами Венеции, трезвомыслящий Паскуале не верил.

Дож предпринял расследование, но ничего не добился. Один из троих посвященных был слуга, неотлучно находившийся при нем последние двадцать лет, второй - аббат, третий - его собственный брат, один из самых состоятельных людей города. Кто из них вор?

Слуга долгие годы доказывал свою верность и неподкупность. Брат дожа был богат - к чему ему перстень? И только скромный Педро Россини, помогавший Паскуале приводить в порядок его библиотеку, был не так прост, как хотел казаться.

Скромный аббат шпионил за Паскуале. Как трудолюбивая пчела, несущая в улей пыльцу, аббат доносил каждое слово старика до его врагов.

Но истории с перстнем Чиконья ему не простил. Он рассудил, что никто другой не мог украсть кольцо. Никаких доказательств у дожа не было, и аббата просто изгнали из дворца.
Остаток жизни тот провел в бедности, живя при монастыре, и весь смысл существования Россини свелся к тому, чтобы записать свои воспоминания.

Аббат потратил на это шесть лет. Закончив же, умер практически в нищете.

Если перстень был у него, отчего Россини его не продал?
Отчего до конца жизни доказывал свою невиновность?

Во всем случившемся имелось еще кое-что необъяснимое.

Паскуале Чиконья бросил перстень в воду на глазах сотен человек. Кольцо видели все. Оно упало в море, в этом не было никаких сомнений.

Когда же его подменили? И кто?

«Похоже, все-таки аббат, - решила Вика, дочитав до этого места. - Только у него была возможность привязать ракушку к нити, пока он находился в лодке».

После расшифровки архивов десятки людей, увлеченных загадкой, бросились искать перстень.
Предполагали, что если вор перепродал украшение, оно неминуемо должно было появиться вновь. Искали по картинам, по описаниям драгоценностей. «Яблочно-зеленый халцедон овальной формы в окружении крупных розовых жемчужин, числом восемь, - гласило описание - На внутренней стороне клеймо мастера в виде крылатого льва». Энтузиасты перерыли все парадные портреты той эпохи, рассматривая украшения на пальцах дам и мужчин.

Но и тут всех ждало разочарование. Очевидно, вор решил не рисковать и продал отдельно халцедон, отдельно жемчужины.

Расследование постепенно затихло. Все признали, что восстановить правду за давностью лет немыслимо, и шумиха, поднявшаяся после расшифровки записей Россини, мало-помалу сошла на нет.

А через двадцать восемь лет после обнаружения мемуаров аббата грянул гром среди ясного неба.

Перстень нашелся.

Помогла в этом, как ни странно, старинная лодка.

Парадная галера дожа, Бучинторо, хранилась в музее истории военно-морского флота в Венеции. Ночью две тысячи двенадцатого года сторож музея услышал в одном из залов какой-то треск. Он бросился туда, но вместо грабителей увидел, к своему изумлению, как праздничное судно рассыпается на его глазах. Отвалились весла, рухнула и сломалась мачта, с жутким треском обрушился крылатый золотой лев, украшавший нос галеры. Позже выяснилось, что жучки-древоточцы буквально выели несчастный корабль изнутри. Осталась одна оболочка, хрупкая, как скорлупа, которая и развалилась на глазах обомлевшего сторожа.

Старик успел отскочить, когда доска с барельефом упала ему под ноги. Дерево разлетелось, и сторож, на минуту переставший отличать реальность от иллюзии, увидел в выемке тусклый металл, в котором зеленел яркий, как мох, камень.

Это и был перстень Паскуале Чиконья.

2
...Вика выстояла небольшую очередь в кассу и мысленно сказала спасибо синьору Раньери: людей в этот утренний час и впрямь было немного. Десять минут спустя она уже входила в небольшой зал со сводчатым потолком. Справа экскурсовод вела за собой стайку туристов, монотонно бормоча на немецком. Слева семейная пара, недовольная тем, что их заставили сдать рюкзаки в камеру хранения, шепотом ругалась по-английски.

Вика поскорее миновала их и замедлила шаг.

В центре зала на высоком постаменте стоял ярко освещенный стеклянный куб. По обеим сторонам от него высились два охранника. Взгляд одного из них цепко скользнул по Викиному лицу. Ощущение было неприятное: словно муха проползла по коже и улетела, а легкий зуд от ее лапок остался.

Придвинувшись вплотную к кубу, Вика уставилась на перстень во все глаза.

Фотографии не передавали его размера. Больше всего перстень оказался похож на небольшое зеркало, поднесенное к водам венецианского канала. Зелень халцедона была глубока и таинственна, а крупные розовые жемчужины, обрамлявшие камень, словно придавали ему свечения.

Семейная пара, скандалившая из-за рюкзаков, оттеснила Вику в сторону. Женщина застыла перед витриной, восхищенно бормоча ругательства себе под нос. Мужчина крутился вокруг и пытался сфотографировать перстень на камеру телефона.

Вика не стала толкаться. Отойдя, она остановилась возле пояснительной таблички. Новых сведений из истории перстня почерпнуть не удалось, но зато ей впервые попалась на глаза информация о его стоимости.

На английском, итальянском и немецком языках табличка извещала, что примерная оценка экспертов - полтора миллиона евро.

Полтора миллиона евро! Вика попыталась перевести эту сумму сначала в рубли, а потом в квартиры. Лютое количество нулей ошеломило ее. Выходило, что будь Вика обладательницей перстня, она могла бы купить весь московский Кремль и еще чуть-чуть осталось бы на кусок Тверской.

Вика хмыкнула и пересчитала еще раз.

Теперь получилось, что в перстне укладываются четыре их квартиры.

«Вот это ближе к реальности. А то - Кремль, Кремль... Размахнулась».
Вика взглянула на перстень с некоторым даже пренебрежением. Четыре средненьких квартирки в довольно паршивом районе! Подумаешь!

«Восемьдесят лет ипотеки в общей сложности», - бесстрастно сообщил внутренний голос.

Вика сглотнула.

«А если только с твоей зарплаты, то сто шестьдесят», - добил голос.
Вика помрачнела.

Она снова попыталась подойти к стеклу, но теперь куб прочно был окружен немцами во главе с экскурсоводом. Они ахали, качали головами и цокали языками. Вика вздохнула, отодвинулась от англичанки, толкавшей ее сумку, и выбралась из скопища зевак.

Она пересекла зал, миновала, зачем-то подняв руки, металлическую рамку, дошла до выхода. Ее беспечному туристическому существованию было отведено не больше минуты, но Вика об этом не знала. Голова была занята мыслями, в которых фигурировали обед на набережной, великолепный Тинторетто в одной церквушке неподалеку, чашечка кофе возле Риальто, а также лавочка с украшениями в переулке за часами.

Стеклянные двери разъехались перед ней, сверкнув на солнце и на миг ослепив. А в следующую секунду сумку дернули из Викиных рук.

Рывок был сильный. Но Вика выросла не в расслабленной Европе, а в России, где навык удержания родной сумки является одним из базовых для каждой женщины, хотя бы раз в неделю покидающей стены дома.

Вика пять лет подряд ездила по Сокольнической ветке, дважды в день совершая переход с «Библиотеки имени Ленина» на «Боровицкую» и обратно. Она не выпустила бы сумку из рук, даже если б на другом конце болталась собака Баскервилей.

А до страшного чудовища грабителю было далеко. Мелкий тщедушный шкет, злобно оскалившись, тянул на себя Викин баул. В трех шагах от выставочного центра, среди шумной толпы, не боясь ни туристов, ни полицейских.

Если Вика и опешила в первую секунду, то во вторую злость вытеснила в ней растерянность.
А в третью в дело вступили навыки выживания, приобретенные в российском мегаполисе.
Она подалась навстречу грабителю, а когда тот потерял равновесие, от души лягнула поганца. Грабитель взвыл, и тогда Вика изо всех сил дернула сумку на себя.
Парень выпустил несостоявшийся трофей и чуть не повалился на спину. Извернувшись, как кошка, он едва коснулся брусчатки ладонью, вскочил и бросился бежать, заметно прихрамывая на правую ногу.

Вика проводила его воинственным взглядом. В ней даже зародилась мысль, не броситься ли следом. «А что? Догнать, избить сумкой...»

«Отобрать деньги, часы и проездной на вапоретто», - закончил внутренний голос, возвращая трезвый взгляд на вещи.

Вика усмехнулась. Хороша она была бы, рванув за местным воришкой в лабиринт венецианских улиц.

Она отошла в сторону, переводя дух. Кажется, никто вокруг даже не обратил внимания на эту молниеносную стычку. Так, теперь проверить, все ли на месте...

Вжикнув молнией, Вика склонилась над богатым сумкиным содержимым. Паспорт, расческа, кошелек, билет на выставку (надо бы выкинуть!), русско-итальянский словарь, телефон, блеск для губ...

И перстень дожа Паскуале Чиконья.

Несколько секунд Вика оторопело смотрела на него, а затем в глазах у нее внезапно потемнело. Она зажмурилась.

«Этого не может быть».

Но когда она разомкнула веки, перстень никуда не исчез. Он лежал на дне ее сумки между блеском и телефоном, огромный, зеленый, тускло сияющий золотым, и жемчужины больше не походили на бусины из детской заколки.

У Вики перехватило дыхание. Она очень медленно и осторожно просунула ладонь в сумку и пощупала перстень. У нее оставалась слабая надежда, что пальцы пройдут сквозь хризолит, что это всего лишь иллюзия, солнечный удар, наваждение...

Перстень был тверд и холоден, как речной камень.

Он был настоящий.

Все мысли и чувства Вики куда-то испарились, вытесненные столкновением двух взаимоисключающих фактов. Перстень не мог оказаться в ее сумке. Перстень был в ней.

И тут завыла сирена.

__________________
(На этом автор прекращает дозволенные издательством речи)




@темы: книжное, фрагмент

10:17 

Охота на крылатого льва - 6

Продолжение. Начало здесь: первая часть, вторая, третья, четвертая и пятая

_____________________
1
Доменико Раньери, прихрамывая, вынес наружу стулья и пару легких плетеных столиков, поднял ставни. Мария возмущенно всплеснула руками, увидав это. «Ваша нога!»

Но Раньери сделал вид, что ничего не замечает. Не так уж он стар! И в доказательство забрался по стремянке и демонстративно протер испачканную в голубином помете букву вывески.

Вот теперь можно и открывать.

Пока Мария выкладывала на витрину пирожные, он обжарил кофе. Не слишком много: что-то подсказывало ему, что до вечера наплыва клиентов ждать не стоит. За столько лет Доменико научился шестым чувством угадывать, будет ли у них очередь из желающих выпить чашечку кофе с бисквитом или нынче их навестят одни завсегдатаи. Мария, сколько ни старалась, не могла понять, как ему это удается.

Аромат обжаренных кофейных зерен поплыл по улице.
Кого он завлечет к ним сегодня?



Раньери давно придумал эту игру. Круг клиентуры был, в общем-то, постоянный, к тому же кофейня располагалась в стороне от нахоженных троп. Типичному туристу, ошалело носящемуся, как весенняя муха, между Сан-Марко и Риальто, отыскать ее было не так-то просто. И тем ценнее, когда чужак все-таки появлялся перед окнами с голубыми шторами.

Доменико мысленно снимал с него мерку. Кто такой, как себя ведет? Запоминал - и сам с собой заключал пари: вернется клиент или нет.

Выиграв спор пять раз подряд, Доменико разрешал себе вечером выкурить крепкую сигару. Сигара в неделю - не так уж и много, а? Что бы там ни талдычили доктора, он просто обязан вознаградить себя за догадливость!

Раньери играл честно. Никогда, даже если очень хотелось курить, не применял запрещенных приемов: не заманивал туриста бесплатной чашечкой кофе, не соблазнял ни сладкими малютками-бриошами, ни белоснежными меренгами. Клиент должен сам принять решение.

Доменико уселся возле окна и развернул газету.

- Сегодня не дождетесь! - насмешливо фыркнула Мария. Она не знала деталей его развлечения, но давно заметила, что хозяин обращает особое внимание на незнакомцев.

Раньери зыркнул на нее поверх газеты. Помощница тут же исчезла. Она понимала, когда можно болтать, а когда лучше прикусить язык. Доменико держал ее в своем заведении не столько потому, что она варила вкуснейший кофе, сколько за это удивительную для женщины способность.

Он смаковал эспрессо и с сожалением думал, что Мария права: сегодня ему новых посетителей не видать. А если и набегут, пользы от этого немного. В порту возвышалась «Магнифика», железная дура с пол-Венеции размером. Значит, город захлестнет толпа туристов-однодневок. Гигантский круизный лайнер утром вываливал из своего чрева сотни человечков, а вечером отплывал, забив пассажирами девятипалубное брюхо.

Они налетали как саранча: прожорливые, стремительные, жадные до впечатлений. Они пытались запихнуть в себя весь город целиком, давились им, но не сдавались! На первое - Сан-Марко, на второе - Риальто, на десерт - Дворец дожей, и закусить это все Кампанилой.
Доменико ненавидел их и презирал. Его высокомерный город захлопывал перед ними все двери, а они даже не догадывались об этом.

Доменико со вздохом поставил чашку на стол - и тут увидел ее. Она вывернула из-за угла, и серая улица вспыхнула, будто швырнули охапку осенних листьев.

Женщина в безумном шарфе. Шарф был ядреного зеленого цвета и наводил на мысль о безвременной гибели дюжины лягушек. И юбка вокруг ног вилась бешеная, рыжая, с рваными краями. Даже тканая сумка выглядела совершенно очумевшей, как будто все нитки в ней хором сбрендили и полезли наружу с криком «давайте свяжемся во что-нибудь новенькое!»

Доменико Раньери застыл с открытым ртом.

А женщина тем временем подошла к кофейне и запрокинула голову, прищурившись на вывеску. Он наклонился вперед, беззастенчиво рассматривая ее через стекло.

Лет тридцати, от силы тридцати двух-тридцати трех. Невысокая, с живым миловидным лицом. Курносый нос и мягкий подбородок (русская, решил Раньери). Волосы светлые, небрежно схвачены на затылке резинкой.

Какая-то трогательная растерянность была в ее чертах. На губах играла недоверчивая, почти испуганная улыбка. Как у бедняка, которого привели к новогодней елке, а он все не верит, что можно взять подарки.

Женщина прочитала вывеску, покосилась на стулья. Постояла в нерешительности.

И тогда Раньери нарушил собственное правило. Он поднялся, доковылял до входа и распахнул дверь под изумленным взглядом Марии:

- Приветствую, синьора! Не хотите ли чашечку кофе?

2
Что ж, неплохо!

Вика направлялась к площади Сан-Марко, страшно довольная собой. В закоулках квартала ей повезло наткнуться на чудесное местечко. Конечно, не стоило объедаться пирожными, но очень уж хотелось сделать приятное пожилому владельцу.

Молчаливая женщина лет сорока сварила такой кофе, что Вика не сдержала вздох блаженства, сделав первый глоток.

Восхитительно.

Умопомрачительно.

Дельцьозаменте!

Итальянский быстро всплывал в памяти. Вика мысленно похвалила себя. Молодец, Маткевич, что не забросила итальянский, даже когда он был нужен тебе как коту пижама. Кто бы мог поверить, что все это пригодится много лет спустя.

Она обошла площадь, жадно разглядывая магазинчики на первом этаже Прокураций, полюбовалась на красную иглу Кампанилы, воткнутую в голубую подушку неба. Перед входом в собор Сан-Марко извивалась длиннющая очередь, и Вика двинулась к набережной.

Около двух гранитных колонн она замедлила шаг. На одной святой с копьем попирал существо, похожее на варана. При ближайшем рассмотрении это оказался крокодил.

Вторую колонну венчал крылатый лев. Лев этот чрезвычайно понравился Вике. Во-первых, он ухмылялся во всю пасть. Во-вторых, передними лапами зверь прижимал раскрытую книгу.

«Первоначально колонн было три, - прочитала она в путеводителе, - но при разгрузке одна упала в море, затонула и была утеряна».

Все как в России, умилилась Вика. Одну сломали, другую потеряли.

Она неспешно двинулась дальше.

Крылатый лев теперь встречался ей повсюду. Над аркой Дворца дожей он стоял с суровым видом перед священником, протягивавшим ему гигантскую расческу. «Лева, Христом-богом прошу, расчешись!» - было написано на лице почтенного старца. Царь зверей зыркал в ответ негодующе. Было ясно, что гриву на поругание он не отдаст.

Вике так понравился их безмолвный диалог, что она сфотографировала скульптуру со всех сторон. Тут подошел экскурсовод с русской группой, и выяснилось, что в руках святой старец держит не расческу, а флаг Венеции.

- Моя версия была лучше, - пробормотала женщина, выбираясь из набежавшей толпы.

Она отправилась куда глаза глядят, без всякого плана. Шла вдоль каналов, где дома стоят по колено в серо-зеленой воде. Перебегала каменные мосты, выгибающие спины. Улыбалась гондольерам, пробовала вкуснейшую пиццу в крохотных забегаловках, глазела на стеклянные фигурки в витринах, и повсюду вдыхала запах города.

Вика с детства знала: у каждого места есть свой неповторимый аромат. Прага пахнет мокрой собачьей шерстью, Стокгольм - вафельным рожком от мороженого, Москва - навсегда трамваями: старыми, с тупыми носами, как у ласковых дворняг.

Венеция пахла кофе и болотными кувшинками.

Вика дышала и не могла надышаться. Она ощущала себя немножко сумасшедшей. Как говорил ее младший сын: «Я словно воздушных шариков объелся».

Когда зазвонил телефон, Вика сидела на берегу канала, сбросив кроссовки, и легкомысленно болтала босыми ногами над водой. Она взглянула на экран, и улыбка сползла с ее лица.

3
....Телефон настойчиво звонил. Поборов искушение швырнуть его в канал, Вика нажала «ответить».

- Ты на кого детей бросила? - спросил в трубке ласковый женский голос.

Приветствия, конечно, не прозвучало. Когда Лариса Витальевна приходила в бешенство, она не давала себе труда оставаться вежливой. Во всяком случае, по отношению к невестке.

Вика сглотнула.

Свекровь она боялась до оторопи. Лариса Витальевна органично сочетала в себе мягкость медузы с убедительностью гюрзы. В разговорах мама Олега всегда делала большие паузы, которые собеседник мог заполнить по собственному разумению. Обычно интонация Ларисы Витальевны не оставляла пространства для полета фантазии.

«Ты на кого детей бросила, дрянь такая?» - услышала Вика.

И она ни секунды не сомневалась, что именно это имела в виду свекровь.

Человек, не знакомый с мамой Олега, удивился бы, отчего Вике просто не прервать разговор. Но брошенная трубка означала войну, а воевать с Ларисой Витальевной мог только самоубийца.

За годы брака Вика твердо уяснила: Олег всегда будет на стороне своей матери. «Жен может быть сколько угодно, мама всегда одна», - мимоходом напоминала свекровь на каком-нибудь семейном торжестве и любовно трепала Олегову густую шевелюру.

Сына она обожала.

Внуков, надо признать, тоже. Мальчишек не называла иначе как «мои принцы». Вике иногда хотелось спросить, кем же она состоит при особах королевской крови, но всякий раз она благоразумно сдерживалась.

Их брак с Олегом строился на благоразумии. Ее благоразумии, естественно.

Вике с первой секунды разговора было ясно, как станет развиваться беседа. Сначала она поздоровается. Потом начнет оправдываться. Потом Лариса Витальевна скажет, что она уже посмотрела расписание - обратный рейс через восемь часов, билет заказан.

И все.

Абсолютная уверенность свекрови в своем праве распоряжаться чужой жизнью гипнотизировала. Вика замирала, как кролик перед удавом, презирая себя за трусость и не в силах пошевелиться.

Она уже хотела с привычной заискивающей доброжелательностью воскликнуть «Здравствуйте, Лариса Витальевна», как вдруг взгляд ее скользнул по дворцу на другой стороне канала. С фасада палаццо горделиво взирал крылатый лев - символ Венеции.

Две секунды Вика, не отрываясь, смотрела на бесстрашного зверя. А потом, совершенно неожиданно для себя, сказала, не здороваясь, в тон свекрови:

- Я их оставила на родного отца.

Тишина на том конце трубки. Лариса Витальевна осмысливала только что брошенный ей вызов.

- Их отец, если ты забыла, работает с утра до вечера, - пропела она наконец.

Крылатый лев улыбался Вике ободряюще.

- Им поможет соседка, - снова удивляясь себе, сказала Вика. - Мальчишки к ней очень привязаны.

- Она старуха!

- Она на три года младше вас.

Ей почудилось, что на том конце провода клацнули челюсти. Снова молчание, тяжелое, почти осязаемое. Его можно бросить, как камень, и что-нибудь разбить.

Например, чью-нибудь семейную жизнь.

Вика знала, что счастье разбивается не разговорами, а молчанием. Ей было тринадцать, когда папа с мамой перестали разговаривать друг с другом. Потом у них нашлись слова, даже слишком много слов, но было уже поздно: молчание разъело их брак, точно кислота.

Глядя на то, во что превратилась потом мать, маленькая Вика твердо уяснила одно: самое страшное для женщины - быть брошенной мужем. Это было не рациональным пониманием, а чистой эмоцией, сродни ужасу перед высотой.

Но вот что удивительно: она, столько лет дрожавшая при мысли, что свекровь вдребезги рассорит ее с Олегом, сейчас ощутила, как на нее нисходит спокойствие. Это все город! Он придавал ей сил.

Ты не можешь уехать, шептала зеленая вода, ты еще не видела Венецию по-настоящему. Ты не можешь уехать, пел ветер, у меня для тебя столько сокровищ!

- Коля сегодня кашлял, - веско уронила свекровь.

И снова долгая пауза, в которой внятно читалось: «Если ты не вернешься, он заболеет воспалением легких и попадет в больницу».

Вика никогда не могла понять, как у Ларисы Витальевны это получается. Иногда ее даже охватывало подозрение, что свекровь телепат и способна вкладывать свои мысли в головы других людей. У Вики никаких собственных мыслей в эту минуту не было, только тоскливый страх, что ее снова заставят делать что-то ненавистное. Так что ее голова - идеальный ящик, пустой и вместительный.

- Я всегда считала тебя хорошей матерью, - с легкой укоризной добила свекровь («Никогда не сомневалась, что мать из тебя никудышная»;).

И тут Вика разозлилась. Может, она и ящик, может, и пустой, но она никому не позволит запихать в себя еще и чувство вины!

- Кашлял, так пусть пектусин на ночь рассосет, - сухо сказала она. - Вы все лучше меня знаете, Лариса Витальевна. Простите, экскурсовод ждет. До свидания.

И положила трубку.

Крылатый лев с барельефа уважительно смотрел на нее. Вика глубоко вдохнула - и почувствовала, как напряжение отпускает ее. Она перевела взгляд на телефон и только сейчас заметила, что сжимает его так крепко, что побелели костяшки пальцев.

«Господи, я дала ей отпор. Не может быть!»

Ей захотелось плакать и смеяться одновременно. Одиннадцать лет! И впервые она, а не Лариса Витальевна, закончила разговор.

Впервые последнее слово осталось за ней.

- Я люблю тебя, - облегченно выдохнула Вика, адресуясь Венеции.

И наконец-то сделала то, что давно хотела: макнула голую пятку в прохладную текучую воду.

4
.... Пестрая толпа текла по каменному руслу извилистой улочки. Вика влилась в нее и замедлила шаг, только когда отель остался далеко за спиной. "Этот город что-то творит со мной. Он выдавливает из меня тихоню, которой я была последние десять лет. Он бодрит, как отличный крепкий кофе, который здесь можно выпить на каждом углу".

Переулок, поворот... Ноги сами вынесли ее к белоснежной глыбе собора Санта Мария делла Салюте. Оглядевшись, Вика решила последовать примеру многочисленных туристов и села на лестнице перед входом.

...Неприятная сцена в отеле начисто вылетела из головы. Разве можно было думать о таком вздоре, сидя на площади перед Санта Мария делла Салюте! Все вокруг казалось неправдоподобно гигантским. Мощные стены базилики, шапка купола, ступеньки, разбегающиеся вокруг собора как подол разложенной пышной юбки... Вика вспомнила путеводитель: на строительство базилики ушел миллион свай. Миллион! Врут, наверное.

"Здесь на каждом шагу проваливаешься в новое измерение", - думала она, разглядывая огромное небо над собором.

На нее вновь нахлынула детская беззаботность. Хотелось прыгать, пройтись колесом по площади, станцевать на ступеньках. Мертвый город? Чушь! В нем больше жизни, чем в любом другом!

Вика легко вскочила и изобразила несколько па. Люди одобрительно захлопали, глядя на танцующую женщину в развевающейся рыжей юбке, и она смущенно рассмеялась.

Но если бы Вике открылась хотя бы десятая часть того, что ее ждет, она не смогла бы даже подняться со ступенек базилики Санта Мария делла Салюте.



(продолжение следует)




@темы: книжное, фрагмент

09:31 

Охота на крылатого льва - 5

Продолжение. Начало: первая часть, вторая, третья, четвертая

*                      *                       *
Она проснулась даже не от толчка, а от аплодисментов. Когда самолет опустился на посадочную полосу, все вокруг захлопали. А громче всех - ее сосед, толстяк в щегольской рубашке, натянутой на его выпирающем животе так, что казалось, пуговицы вот-вот начнут с треском отскакивать от ткани.

Вика вздрогнула и открыла глаза.

- Венеция, синьора! - сказал толстяк, доверительно наклоняясь к ней. - Benvenuti!

«Бенвенути! - повторила про себя Вика. - Добро пожаловать!»

У стойки такси, на ходу вспоминая подзабытый итальянский, Вика заказала катер. Она так решила еще в Москве: потратится на быстроходную моторку, которая домчит ее до Венеции. Можно себе позволить раз в десять лет побыть транжирой?

На пристани толпился народ, но все ждали морской трамвай, вапоретто. Когда, протиснувшись среди людей, Вика выбралась к причалу, лодка уже покачивалась внизу. Водитель принял у нее чемоданчик и подал руку:

- Бонджорно!

Рассекая мутные волны, моторка заскользила к выходу из акватории порта. Вика только успевала вертеть головой. То слева, то справа поднимались из воды громадные деревянные столбы, на которых замерли грязно-белые чайки. Мелькнул и остался позади остров, плоский как галечный блинчик.

Они неслись по морю к городу-на-воде.

Вику вдруг охватил страх. А если Венеция окажется не такой, какой она ее вообразила? Вдруг ее ждет выхолощенный туристический аттракцион? «Паршивая еда! Вонь из каналов! Каменный мешок!» - вопили отзывы в сети.

Лодку тряхнуло. Водитель обернулся, прокричал что-то, весело скаля зубы. И рукой махнул - мол, не так уж далеко осталось.

А Вике в эту минуту остро захотелось, чтобы они плыли как можно дольше. Она еще не успела увидеть город, а он уже пугал ее несовпадением с ожиданиями.

«Да что ж ты за овца-то такая!» - в сердцах сказал внутренний голос.

Овца?!

«А кто же еще? Сперва тряслась, что не купишь билеты. Потом боялась, что не сможешь поехать. Кто воображал, что ногу сломает за день до вылета? Кому ночами снились кошмары о потерянном паспорте?»

Вика и рада была бы оборвать внутренний монолог, но голос разошелся не на шутку.

«В аэропорту паниковала, что не пропустит таможня! В самолете - что отравишься томатным соком. И вот прилетела, не отравилась, с такси разобралась, отель забронировала... И все равно блеешь, что все пойдет не так!»

- Я не...

«Блеешь! - отрезал голос. - Надо было тебе сидеть дома, в блокнотик строчить и ныть о несбывшемся!»

Ух, вот тут Вику задело за живое. Она и забыла, каким резким может быть этот ее внутренний человечек. Слишком редко он подавал голос в последние годы.

- Ничего я не трясусь! Я просто...

Катер обогнул еще один остров, и все оправдания разом вылетели у Вики из головы.



Солнце лежало как жемчужина на изнанке тихо светящегося перламутрового неба. А под этим небом поднималась из зеленых вод Венеция.

Вика широко раскрыла глаза. Брызги секли лицо, но она не замечала их. Перед ней открылся город, словно сотворенный взмахом волшебной палочки.

Заостренные башни, тянущиеся к облакам. Суровый красный камень и легчайшее кружево дворцовых арок на набережной. Пестрые крыши бегут навстречу пенным завиткам.

В этот миг Вика всей душой поверила в древнюю легенду, гласившую, что город поднялся из подводных глубин. Не земле, а морю принадлежал он, и море нежно обнимало его, подбрасывало, как мать ребенка, в упругих волнах. Чуть выше подкинь – и, кажется, город исчезнет. Вознесется в небо, к жемчужному мягкому свету, и там поплывет, как воздушный корабль, оставляя в кильватере клубящиеся облака.

- С ума сойти! - выдохнула Вика.

Кораблики прошивали морскую гладь, оставляя за собой белые пенные стежки. Катер Вики влился в их хаотический на первый взгляд бег. Венеция все ближе, несутся прямо на Вику дома и набережные, люди, скамейки, башни! Они вот-вот врежутся!...

Город распахнул каменные объятия, и моторка, стремительно снижая скорость, вошла в устье канала.

* * *
Отель назывался «Эдем». Дом был узкий и какой-то перекошенный, как старик, припадающий на одну ногу. Прочитав название, лодочник хмыкнул.

Но радужное Викино настроение ничто не могло испортить. Номера не слишком дорогие, от центра близко - что еще нужно путешественнице?

В холле, пока девушка за стойкой занималась ее паспортом, Вике бросилась в глаза витрина у дальней стены. В ней скупо сияли, освещенные специальными лампами, стеклянные птички размером с кулак. А над птичками возвышалась ваза дивной красоты, словно созданная из застывшей радуги.

- Муранское стекло!

Вика обернулась на сочный бас.

Широкоплечий мужчина, немолодой, чернобородый, как Карабас, улыбнулся ей и протянул руку.

- Орсо Иланти! - Он говорил по-английски. - Рад видеть!

Вика несмело пожала протянутую ладонь. Очевидно, этот вальяжный итальянец, которого портили только слегка обвисшие щеки, и есть хозяин отеля.

- Добро пожаловать в наш «Эдем»!

Синьор Иланти, сверкнув белоснежными зубами, торжественно обвел рукой холл.

Обстановка отеля, по мнению Вики, была из разряда «бедненько, но чистенько», однако с вкраплениями вопиющей роскоши. С потолка свисала огромная люстра удивительной формы. Больше всего люстра походила на прозрачных змей, собранных в пучок.

- Тоже муранское стекло? - Вика указала на потолок.

- Си! Восемнадцатый век!

Гостье устроили небольшую экскурсию. Иланти сыпал английскими, итальянскими и французскими словами вперемешку, вскрикивал «белиссима!» и «делицьоза!», порывался лобызать ручки. Через пять минут Вика ощутила себя задыхающейся под потоком его пылкой речи.

Но синьор Иланти рассказывал и впрямь интересное. О дубовом кресле, в резьбе которого было зашифровано послание. Об игривом столике с тайником, где всего десять лет назад нашли пузырек с выдохшимся ядом. И, конечно, о великолепном стекле, секрет которого мастера с острова Мурано хранили долгие годы.

Они сделали круг и вернулись к витрине с вазой. Цветные струи, перетекающие друг в друга, завораживали.

- Она продается? - спросила Вика.

Хозяин оживленно закивал, назвал цену и уставился на гостью выжидательно, будто говоря: вам сразу завернуть или после ужина возьмете?

Вика сглотнула. Нет, ей, конечно, было понятно, что муранское стекло дешевым не будет. Но внутренняя жаба от названной суммы хрипло квакнула и потеряла сознание.

- Боюсь, я не ношу с собой столько, - пробормотала она.

Хозяин секунду смотрел на нее, а потом захохотал. Он смеялся, запрокинув голову, и черная борода топорщилась, будто корни выкорчеванного куста.

Отсмеявшись, он похлопал Вику по плечу.

- У синьоры хорошее чувство юмора! Я сделаю вам скидку за проживание. Пять процентов!

Он махнул девушке за стойкой.

Вика принялась благодарить, но итальянец снисходительно улыбнулся:

- Наш отель маленький, мы знаем и любим всех постояльцев. Рады будем видеть вас снова. Хорошего дня!

...Зайдя в номер, Вика огляделась. Комната малюсенькая, как спичечный коробок. Окно, к ее разочарованию, выходило во внутренний двор. Посреди двора сгрудились мусорные баки. За ними кто-то курил, сидя на корточках - с третьего этажа не разобрать.

Она подняла взгляд выше. Черт с ним, с двором! Кому он нужен, когда горбатые крыши перекатываются одна за другой, а за ними вздымается медно-зеленый, огромный, как кит, купол собора. Ветер доносит шум толпы и смех, где-то хлопают двери, вдалеке звонит колокол. Пахнет помойкой, морем, сигаретным дымом, счастьем...

- Венеция, - сказала Вика и зажмурилась.

Невероятно.

Она все-таки сюда приехала.

За две недели до описываемых событий

- Олег, я собираюсь поехать в Венецию.

Вика сказала это за ужином. Неделю спустя после вечера, который она провела в компании погасшего монитора.

Муж был слишком увлечен чтением автомобильного форума, чтобы обратить внимание на ее слова.

- Я договорилась с Ольгой Семеновной, она будет провожать мальчишек на кружки.

Олег по-прежнему не реагировал.

- Мой самолет в пятницу. Вернусь ровно через неделю, утренним рейсом.

Слова про рейс пробились сквозь его избирательную глухоту. Олег поднял голову и недоуменно уставился на жену:

- Что? Какой еще рейс?

- Я улетаю в Венецию, - твердо повторила Вика. - Хочу отдохнуть. Меня не будет неделю.

Олег заморгал:

- Не понял... В командировку, что ли?

Она покачала головой:

- Не в командировку. Сама.

- Что за бред ты несешь?

Вика побледнела - и вдруг выпалила:

- Не смей так со мной разговаривать!

От неожиданности Олег осекся и замолчал.

- Я не бред несу, как ты выразился! - она прикусила губу. - А говорю, что я устала и хочу отдохнуть!

- От чего?!

- От работы. От тебя. От детей. Последние десять лет я езжу только в гости к твоей маме.

- Ты что-то имеешь против моей мамы?

Но жена не поддалась на провокацию.

- Я взяла на работе отпуск и купила по акции недорогие билеты, - понемногу успокаиваясь, сказала она. - Вы прекрасно справитесь без меня.

Это было что-то новенькое! Олег захлопнул ноутбук и отодвинул в сторону. Подумав, отодвинул и тарелку. Чертовщина какая-то творилась, надо разобраться.

- Почему Венеция? - спросил он первое, что пришло в голову.

- Она уходит под воду на четыре миллиметра в год.

- И что? - не понял Олег.

- Я могу не успеть.

Он посмотрел на жену внимательно - первый раз за весь вечер. Она что, издевается?
По ее лицу действительно блуждала слабая улыбка. Но что-то подсказало Олегу, что Вика вовсе не шутит.

Вглядевшись пристальнее, он увидел то, что должен был заметить раньше. Жена похудела и выглядела измученной, но глаза ее странно блестели. Он заподозрил было, что она выпила, и даже принюхался. Спиртным не пахло.

Самое главное, он все еще не понимал, как реагировать на ее слова. Семейная жизнь до сих пор исчерпывалась набором ситуаций, каждая из которых была ему знакома. Или ее можно было уложить в готовый шаблон по образцу семьи его родителей: мужик в доме хозяин, жена занимается детьми, главное слово за мужем, родители - это святое. Но сейчас нужная карточка не выскакивала из картотеки.

Олег испытал короткий приступ замешательства.

- Ты правда хочешь уехать?

- Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда.

- А со мной ты почему не посоветовалась?

В глазах ее мелькнула затравленность, но голос был тверд, когда она возразила:

- Ты был бы против.

- Вот именно! Я против!

Она посмотрела прямо на него. На этот раз Олегу почудилась в ее взгляде... неужели враждебность? Да нет, ерунда.

Он начал сердиться уже всерьез. Что еще за ахинея!

- В Италию, значит, собралась.

Жена кивнула.

- И считаешь, что с мужем это можно уже не обсуждать?

И снова Вика ответила так, как не отвечала никогда:

- Ты никогда не обсуждаешь со мной свои поездки, а ставишь меня перед фактом. Теперь моя очередь ставить перед фактом тебя. Я мечтала поехать в Венецию много лет. И я туда поеду.

- А я? А дети?

- Ну, уж неделю-то вы без меня справитесь, верно?

И снова эта странная полуулыбка.

Черт, да при чем здесь «справитесь», хотел рявкнуть он. Но после того, как Вика осадила его, поостерегся. Конечно, они проживут без нее эту неделю, но она не имеет права вот так запросто взять и куда-то свалить, просто сообщив ему дату отъезда! Олег не умел этого высказать, но смутно чувствовал, что с ее стороны это бунт!

- Ты не можешь уехать, - в конце концов мрачно сказал он.

Вика вцепилась в стол:

- Почему же?

- Потому что ты, мать твою, замужняя женщина!

- Звучит как «арестованная».

- Ты должна своей семье, - упорствовал он. - У тебя есть перед нами обязательства!

- А себе я ничего не должна? - перебила она с болезненной усмешкой.

Олег замолчал не столько от ее слов, сколько из-за гримасы, исказившей ее лицо. Он по умолчанию полагал, что женщина счастлива, имея такого мужа, как он, и таких детей. Как там в песне поется: «Женское счастье - был бы милый рядом».

И тут его осенило.

- У тебя что, пээмэс?

Черт, ну конечно! Надо было сразу сообразить, что дурость прет из нее из-за женских дел.
Чего-то там у теток происходит с головой то ли перед месячными, то ли после, он не помнил и не считал нужным держать в памяти.

Найдя причину происходящего, Олег сразу ощутил себя хозяином положения.

- Все, тема исчерпана. Никуда ты не едешь. И, пожалуйста, не грузи меня больше такой ерундой.

Он придвинул к себе тарелку, убежденный, что разговор закончен. Потом мельком глянул на жену и застыл с ложкой в руке.

Вика выпрямилась. Куда только делась ее нервозность! В ее глазах оторопевший Олег прочел нескрываемую злость. Губы сжались в тонкую линию, рука дернулась, и какую-то долю секунды он всерьез ждал, что сейчас она влепит ему пощечину.

Он не мог знать, что Вика явственно узрела перед собой объяснение тому, почему пятьдесят восемь страниц блокнота остались исписанной бумагой. И уж конечно, Олегу не могло прийти в голову, что жена отчетливо вспомнила ощущение его крепких пальцев, стиснувших ее руку, и зеленоглазого котенка с растопыренными ушами, грустно глядящего ей вслед. Для него этот мимолетный эпизод забылся почти сразу. Для нее - впечатался в память накрепко и выстрелил в самый неподходящий момент.

- Нет у меня никакого пээмэс, - очень медленно проговорила Вика. Она так побледнела, что Олег даже испугался. - И я поеду в Венецию! Поеду, ты понял?!

Она стукнула маленьким кулачком по столу - получилось до смешного неубедительно, но Олегу было не до смеха - и выбежала прежде, чем он спохватился.

- Не хочешь обсуждать? Да кто тебя спрашивает?! - крикнул Олег вслед, придя в себя. - Иди сюда!

На двери в ванную комнату щелкнула задвижка. Зашумела вода. Стало ясно, что в ближайшее время жена к нему не выйдет.

Удрала, как трусливая собачонка! Олег подошел к ванной и некоторое время всерьез раздумывал, не выломать ли дверь. Но тут из детской высунулись две курчавых головы, и он опомнился. Ну, выломает, и что дальше? Тащить ее из ванны, мокрую и голую? На глазах у детей?

- А ну брысь! - приказал он, и Колька с Димкой, толкаясь и шепотом бранясь, исчезли.


На следующее утро Олег уехал на работу рано: жена и дети еще спали. У него было время обдумать ее неожиданный бунт, и, поразмышляв, он пришел к верному, как ему казалось, решению.

Да, Вика учудила. Но наверняка уже раскаивается во вчерашней ссоре и в своем глупом намерении. Он будет великодушен и даст ей возможность отступления. Никакой ругани! Он всего лишь напомнит, что в следующие выходные надо бы помочь его матери с переездом на дачу. Жена отступит от своей бредовой затеи, не потеряв лицо, и все пойдет как раньше.
С этими, несомненно, благими намерениями Олег вечером вошел в квартиру.

И застыл в дверях.

Вика сосредоточенно рассматривала себя в большом зеркале. Вокруг ее ног струилась оранжевая юбка, до того яркая, что хотелось зажмуриться. И рубашка на Вике была новая, зеленая, как весенняя трава, а на шее болтались идиотские разноцветные бусы из стекла.

«Сбрендила», - осознал Олег.

Навстречу ему выбежали мальчишки, завопили, повисли с двух сторон.

- Па, привет!

- Папа пришел!

Он облапил сыновей, чмокнул каждого в макушку. Покончив с ритуалом приветствия, те переключились на мать.

- Ма, сними это! - потребовал Колька. - Тебе не идет.

- Не идет! - поддакнул Димка. Он сам не знал, так ли это, и рыжий цвет ему, пожалуй, даже нравился, но он привык во всем следовать за братом.

- Я сама решу, идет мне или нет. - Вика обернулась к мужу. - Привет! Ты сегодня рано.

- Ма, ну правда! - не отставал старший сын. - Ты в ней глупо выглядишь!

- Это точно, - буркнул Олег.

Ободренный поддержкой отца, Колька подбежал к матери и, дурачась, потянул за юбку.

- Прекрати! - потребовала Вика.

- Фу! Гадость! Сними!

Димка одобряюще захихикал. Ему нравилась эта игра.

- Я сказала, перестань!

Что-то в голосе жены подсказало Олегу, что сына нужно немедленно остановить. Но он не успел. Колька, привыкший к безнаказанности, дернул резче, а секунду спустя ладонь матери обрушилась на его затылок.

Подзатыльник получился слабым. Но ошеломил мальчика сильнее, чем любой шлепок от отца.
Димка, глядя на мать и брата, заревел от ужаса.

Не обращая внимания ни на его рев, ни на вытянувшееся лицо мужа, Вика наклонилась к старшему сыну и хорошенько тряхнула его:

- Никогда больше не смей так себя вести! Ты меня понял?

Перепуганный Колька отчаянно закивал.

- Хорошо! - У Вики тряслись руки, но она заставила себя говорить медленно. - Иди в свою комнату. Придешь, когда будешь готов извиниться.

Колька растворился в воздухе, как только она отпустила его, а следом за братом сбежал и Димка. Вика с пылающими щеками обернулась к мужу:

- Ты должен объяснить ему, что это свинское поведение!

- А я тут при чем?! - вскинулся Олег.

- Он берет пример с тебя.

Вика развернулась и ушла. А Олег, глядя ей вслед, отчетливо понял, что никакие пути к отступлению его жене не нужны.

Она вовсе не собиралась отступать.

(продолжение следует)






@темы: фрагмент, книжное

08:30 

Охота на крылатого льва-4

Продолжение. Начало - здесь (первая часть), здесь (вторая) и тут (третья)

*                               *                             *

Все началось с блокнота.

Блокнот она углядела в россыпи рукодельной ерунды на прилавке и сразу, не раздумывая, потянулась к нему. Обложка нежно-голубая, в центре - ярко-красный велосипед с корзинкой на руле. Вика в юности обожала кататься на велосипеде.

Она купила блокнот, не торгуясь.

Он был создан, чтобы хранить мечты. Пухлый, с желтоватыми мягкими страницами и атласной ленточкой-закладкой. Женская-женская вещь, к которой непременно нужна изящная ручка, маленькая сумочка, пальто с меховым воротничком, и неплохо бы шляпку.

Из всего этого списка у Вики имелась только ручка. Как-то сразу само собой и записалось:

Чашка кофе по утрам

Как она мечтала о кофе! Обязательно в одиночестве, в чистой квартире с ее уютной обволакивающей тишиной. И чтобы никто не смел крикнуть над ухом: «Ма, я жрать хочу! Где завтрак?!»

Вика пообещала себе, что обязательно купит кофемашину. С премии. Олег всегда твердит, что кофеварка блажь и ставить ее некуда, но она попробует его переубедить.

«А что бы я еще сделала, если бы жила одна?»



Вика тихонько рассмеялась от удовольствия, представив, что с нее сняли все обязанности.

О, ее ждала бы полная свобода.

Никаких завтраков на всю семью!

Никаких подъемов в шесть!

Никаких изматывающих развозов детей по кружкам!

Никаких праздников в компании свекра и свекрови!

Она жила бы совершенно иначе!

Завести кота, назвать Максимилианом

Глупость, конечно... Но она мечтала не о любом коте, а об особенном: бесшерстном, породы сфинкс. У них замшевая шкура, а глаза как у инопланетянина. И морщинки на лбу.

Одного удивительного сфинксёнка Вика приглядела на выставке год назад. Хозяйка позволила взять котенка на руки, и тот угнездился у Вики в изгибе локтя, уши размером с ладонь растопырил, как локаторы - и замурлыкал звонко-звонко, будто внутри зазвенел маленький будильник.

Вика закрыла глаза и стояла так очень долго. А потом подошел Олег, котенка с ее руки снял, хозяйке обратно сунул. «Совсем с ума сошла - этого лысого урода покупать?» «Олег, пожалуйста!» «Все, успокойся. Пошли отсюда».

«Лысый урод» смотрел Вике вслед, и она все оборачивалась на него, пока муж не вытащил ее из зала.

Если бы она жила одна, этот кот принадлежал бы ей.

Научиться водить

Сейчас на это нет времени. Но когда-нибудь она обязательно найдет хорошего инструктора и будет ездить сама, на собственной машине.

Попробовать рисовать

Вика даже отыскала подходящие курсы, но оказалось, что занятия начинаются в восемь вечера. Кто будет готовить ужин? Делать с мальчишками уроки? Пылесосить? Гладить? Вопрос с уроками рисования отпал на неопределенное время.

Записи, записи, записи... Блокнот стал ее маленькой тайной, окошком в несуществующий мир. Когда-нибудь все мечты воплотятся в реальность, а пока Вика заносила на бумагу все, что приходило ей в голову.
Что доставляет ей радость? Чего она не может себе сейчас позволить?

Купить абонемент в бассейн

Отличный спортивный центр находился в двух остановках от дома, но Вика понимала, что денег на него нет. Среди ближайших трат подарок свекрови на юбилей, какой уж тут абонемент.

Гулять по утрам в парке и фотографировать

Не сейчас, конечно. Позже. Когда дети закончат школу и ей не нужно будет по утрам варить на всех овсянку, а потом собирать мальчишек, потому что Колька обязательно забудет шапку и перчатки, а Дима может запросто оставить портфель. Да и Олег не поймет, если она утром возьмет и уйдет из дома. Нет, невозможно.

Посмотреть кучу сериалов

О, живи Вика одна, она не хлопотала бы по дому вечерами, а садилась бы в обнимку со своим ушастым котом и смотрела все подряд. «Аббатство Даунтон», «Игра престолов», «Эркюль Пуаро»: старые и новые, умные и не очень - ей бы все сгодилось!

Взять из приюта щенка

Неисполнимое желание. Олег никогда не согласится на приютскую собаку. Он хочет крепкого породистого пса, обязательно служебного, злого и молчаливого. Ротвейлера. Или добермана.
Но почему бы и не помечтать?
Вика представила, как она бредет ранним утром по осеннему парку, а рядом с ней бежит щенок, похожий на швабру с ушами.

Блокнот понемногу заполнялся, накапливая ее мечты. Вика приобрела привычку записывать все, от мелочей («купить юбку апельсинового цвета!»;) до больших пожеланий («никогда больше не ездить к свекрови на дачу»;). За юбку ее высмеяли бы и дети и муж, а про свекровь и заикаться нельзя. Мама в жизни Олега - это святое.

Полосатые колготки!
Навестить Маринку в Пскове!
Путешествовать! Куда угодно!
Но первым делом обязательно в Венецию.
Ходить в кафе хотя бы раз в неделю!
Опять начать петь!


По кирпичику, по желанию выстраивалась совсем иная жизнь, где были кошка, собака и крыса, много поездок, друзья, увлечения, фотографии, веселые пустяки и разноцветная одежда, свобода, свобода, свобода...

Вика вышла замуж сразу после консерватории. Через год родился Колька, а еще через пару лет - Дима. Диплом вокального факультета из верхнего ящика стола сначала переместился в нижний, а потом и вовсе был похоронен под грудой бумаг и квитанций. Дети много болели, старший оказался совсем несадиковским ребенком. А когда он поступил в первый класс и Вика бросилась искать работу по специальности, выяснилось, что ее поезд ушел. Она потеряла драгоценное время. Другие вокалисты участвовали в конкурсах, ездили за границу, пели в театрах, пока она носилась между педиатром и аллергологом. Теперь можно было в лучшем случае устроиться руководителем музыкального кружка в соседнем доме и получать маленькую стыдную зарплату, надеясь, что за мамонта будет отвечать муж.

Подумав хорошенько, Вика выбрала другой путь.

Распихав сыновей по школам и садикам, она два месяца ходила по собеседованиям и в конце концов устроилась менеджером в банк. Через три года ее перевели в кредитный отдел.

Два дня она работала с утра до вечера, а в среду-четверг-пятницу сразу после обеда неслась домой, чтобы схватить мальчишек и на маршрутке с пересадкой сначала доставить одного на айкидо, потом второго в музыкалку, потом забрать первого, отвезти домой и спешно мчаться за вторым. Где-то в перерыве Вика одной рукой готовила ужин, второй гладила, третьей делала с Димкой уроки, четвертой перешивала Колькину форму, сама себе порой напоминая обезумевшего осьминога.

А вечером с работы приходил Олег, садился ужинать и говорил: «Счастливый ты человек, мать. Три раза в неделю работать по полдня - это ж кайф!»

По утрам Вика с всклокоченной головой и одним накрашенным глазом скакала между кухней и детской, пока Олег спокойно завтракал. Он работал в фирме, занимавшейся металлоконструкциями. Металлоконструкции не терпели суеты.

Когда они только поженились, Вика в него была ужасно влюблена. Изо всех сил пыталась заслужить расположение Олеговой мамы, даже когда стало ясно, что та терпеть не может «певичку». В доме свекрови авторитет мужа был непререкаем. Если бы у семьи Олега имелся герб, девизом на нем была бы начертана фраза слесаря Гоши из фильма «Москва слезам не верит»: «А заодно запомни, что я всегда и все буду решать сам. На том простом основании, что я мужчина».

Любовь - хорошее топливо. Вика протянула на нем одиннадцать лет, твердя себе, что все нормально, нужно просто немножко потерпеть - и можно будет начать жить в полную силу.

Пока на глаза ей не попался голубой блокнот с красным велосипедом на обложке.

Она заносила в него все новые подробности воображаемой жизни. Вспоминала, о чем мечтала в юности. И сама не замечала, как постепенно в ней просыпается и поднимает голову совсем другая женщина. Та, которая знала, чем пахнут города. Которая приезжала в Питер, чтобы ходить по крышам. Та, которой она могла бы стать, если бы все сложилось немножко иначе.

Конец этой игре наступил неожиданно.

«Купить велосипед и кататься летом по Москве», - написала Вика, перевернула страницу...

И увидела, что блокнот закончился.

Вика сердито пролистала его, ища незаполненные разделы. Они найдутся! Должно быть, она пропустила десяток страниц.

Но все листы были исписаны ее почерком. На них не осталось свободного места.

Вике впервые стало по-настоящему страшно. Она держала в руках свою непрожитую жизнь, несбывшиеся мечты, неисполненные желания. Пятьдесят восемь страниц того настоящего, чем она хотела бы наполнить каждый день.

И ничего из этого не существовало на самом деле.

Она переворачивала странички, выхватывая взглядом одни и те же отговорки.
«Когда-нибудь». «Когда-нибудь потом». «После». «Не сейчас». «Когда появятся деньги». «Когда появится возможность».
- В моей жизни нет ничего, о чем я мечтаю!

«Нет, постойте! - встрепенулся внутренний голос. - А дети? А муж?»

До того, как появился блокнот, Вика спасовала бы перед этим вопросом. Ну конечно, покорно согласилась бы она, разве может быть что-то важнее для женщины, чем муж и дети!

Но это было пятьдесят восемь страниц назад. Поэтому ответ прозвучал с горькой честностью:
«Мне этого мало».

«Мало?! - взвизгнул голос. - Дети здоровые, муж непьющий. С жиру бесишься! Колготки цветные ей захотелось! Юбку апельсиновую! Да ты в ней будешь как дура, верно Олег говорит!»

«Заткнись».

Вика поднялась, сжимая в руках блокнот.

- Я живу жизнью, которая мне не нравится.

Она впервые проговорила это вслух.

«Все так живут!» - надрывался внутренний голос.

Вика прижала ладонь ко лбу. Кого она обманывает? Никогда не сбудется то, что она напридумывала. Не будет лохматой собаки, корявых рисунков, маленького фотоаппарата, который можно носить с собой в рюкзаке... Разве что когда ей стукнет пятьдесят. Мальчишки к тому времени вырастут, а Олег, быть может, согласится готовить завтрак сам себе.
Или не согласится.

Остаток дня она ходила как в воду опущенная. От сочувственного внимания коллег отговорилась заболевшей головой, но вечером осталась на работе позже всех. Ей не хотелось домой.

«Мне почти никогда не хочется домой. Мне нужно домой. Это разные вещи».

Долг, обязанность, необходимость... В ее жизни их хватало с избытком. Не было лишь того, чего бы хотелось ей самой. Ей, Вике Маткевич, а не Олегу, его маме или детям.

«Что же со мной будет дальше?»

Ей вовсе не хотелось искать ответ. Как вдруг на мониторе замигал красным значок в верхнем углу, и выскочила надпись:

«Вы работаете на резервном питании аккумулятора».

Тогда Вика начала смеяться. Сидя одна в пустом кабинете перед тусклым монитором, она смеялась, потому что только получила исчерпывающий ответ на свой вопрос.

Она работает на резервном питании аккумулятора.

Скоро оно закончится.

Вика сидела перед монитором до тех пор, пока он не погас, выдав перед этим еще с десяток предупреждений. Охранник заглянул в кабинет, увидел смеющуюся в одиночестве Маткевич, и на физиономии его ясно отразилось все, что он думает о ее психическом здоровье.

Но Вике впервые было на это абсолютно наплевать.

(продолжение следует)



@темы: книжное, фрагмент

08:39 

Охота на крылатого льва-3

Продолжение. Начало - здесь (первая часть) и здесь (вторая)

1
Уже в венецианском аэропорту выяснилось, что Илюшин несколько переоценил свои способности к языкам.

Возле стойки такси Сергей с легкой оторопью наблюдал, как его друг отчаянно жестикулирует (Бабкину пришлось отойти подальше, иначе в Венецию он приехал бы с фингалом под глазом), сыплет фразами вроде «леминато-крещендо-примо-аллоре-кварта» - и не имеет ни малейшего успеха. Судя по скептическому выражению лица дамы за стойкой, все, что говорил Илюшин, представлялось ей полнейшей абракадаброй.

Бабкину впервые довелось увидеть, как его друг терпит столь полное и сокрушительное поражение. В конце концов Илюшин сдался и перешел на английский.

- Макар, а Макар, - осторожно спросил Сергей, пока они тащились с чемоданами в порт. - Все-таки скажи, где ты учил язык?

- Со мной занимался один человек, когда мы из-за неудачного стечения обстоятельств оказались заперты вместе на некоторое время, - туманно ответил Илюшин.

Бабкин обдумал его слова со всех сторон. Стечение обстоятельств? Заперты вместе?

- Ты что, сидел? - недоверчиво спросил он.

Еще сутки назад Бабкин прозакладывал бы голову, что Макар никогда не был в тюрьме. Но после хора в доме культуры железнодорожников Сергей готов был пересмотреть многие свои убеждения насчет друга.

- Боже упаси.

- Тогда что это за обстоятельства?

- Серега, это не очень интересная история.



«Да неужели?» - сказал про себя Бабкин. Когда кто-то говорит «не очень интересная история», это означает, что история по увлекательности может соперничать с «Тремя мушкетерами».

Колесики чемоданов стучали по плитке, и казалось, будто рядом едут два маленьких поезда.

- А ты уверен, что этот человек над тобой не пошутил? - попробовал Бабкин зайти с другой стороны.

- Не уверен, - сказал Илюшин. - В этом-то все и дело.

Пристань встретила их пронзительным гудком вапоретто. С моря дул сильный ветер. Макар вытащил из сумки длинный вязаный шарф и обмотал вокруг шеи. Шарф был болотного цвета и, по мнению Бабкина, выглядел на редкость по-дурацки. Однако удивительным образом он придавал Макару... итальянистость. Сергей в очередной раз позавидовал способности Илюшина мимикрировать под окружающую среду.

- Вон наше плавучее средство, - показал тот на остроносую, как туфля, лодку. - Идем.

Двадцать минут спустя моторка причалила возле ничем не примечательного серого здания.

Внутри дом оказался удручающе похож на общежитие. Даже краснолицый старикашка на входе напоминал вахтера советского разлива.

- Мы точно по адресу? - озадачился Сергей.

Они шли по бесконечному коричневому коридору с унылыми пальмами в кадках.

- Ты был подозрительно мрачен всю дорогу, - заметил Макар, игнорируя его вопрос. - Меж тем вокруг прекрасный город, а ты не сказал о нем ни слова. В чем дело?

Тут Бабкин рассердился всерьез.

- Еще спрашиваешь! Нам здесь работать. А ты, как выяснилось, не сможешь объясниться даже с продавцом мороженого.

- Ты хочешь мороженого? - озадачился Илюшин.

Он толкнул стеклянную дверь в конце коридора. Перед ними открылся внутренний дворик, выложенный плиткой. На другой стороне дворика виднелась вторая дверь, металлическая, вокруг которой по стене расползался виноград.

- Какое, к псам, мороженое! Нам общаться нужно, разговоры разговаривать! Ферштейн? Сейчас встретит тебя пузатый итальянец, и что ты ему скажешь? Чао, бамбино, сори?

Илюшин, остановившись перед железной дверью, склонил голову набок. Ни замочной скважины, ни звонка...

Он задрал лицо вверх и дружелюбно помахал рукой.

В листве щелкнул скрытый динамик, и оттуда раздался хриплый голос. Голос спрашивал что-то - вполне предсказуемо, по-итальянски.

- Макар меня зовут, - по-русски сообщил Илюшин. - Макар Андреевич. А этого товарища - Серега. Мы в гости... - он сверился с бумажкой, - ага, к Рафаэлю.

Бабкин закатил глаза. «В гости!» И тут, к его изумлению, дверь мягко отворилась.

Перешагнув через порог, Сергей огляделся и присвистнул.

Их окружал второй двор, раз в пять больше первого, весь засаженный мандариновыми деревьями. Нежно журчали струйки, вытекающие из мраморной чаши. В воде лениво плавали раскормленные золотые рыбки.

А за деревьями белел небольшой, но впечатляющий особняк: весь в колоннах, завитушках и прочих архитектурных излишествах, названия которым Бабкин не знал.

- Милое местечко! - заметил Илюшин, оглядываясь.

- Ты еще с хозяином не познакомился, - буркнул в ответ Сергей.

Хлопнула дверь, послышались быстрые шаги, и им навстречу выбежал низенький, как и предсказывал Бабкин, пузатый человечек с блестящими глазками. Человечек был чрезвычайно носат, курчав, пухл и сиял таким счастьем, будто собирался продать Бабкину и Макару два пылесоса по цене одного.

- А вот и наш итальянец, - вздохнул Бабкин. - Даже по-английски не спикает, как пить дать.

- Ай, хорошие мои, что ж не позвонили заранее! - воскликнул человечек еще издалека, вздымая короткие ручки к небесам. - Встретил бы как дорогих гостей, да? Зачем такси брали, деньги тратили? Ай-яй-яй!

Бабкин открыл рот и закрыл. Макар засмеялся.

Человечек налетел на них, долго тряс им руки, хлопал по плечам и укорял за то, что его не предупредили. Он до смешного походил на ангелочка, переметнувшегося на темную сторону силы: загоревшего и обрюнетившегося.

- Не хотели беспокоить вас, уважаемый Рафаэль, - с улыбкой сказал Илюшин.

- Я вообще-то Рвтисавари, - понизив голос, сообщил хозяин. - Но как эти обезьяны мое имя коверкают - это стыд и позор, слушай! Рад тебя видеть, дорогой! И тебя, Сергей!

Не переставая болтать с сыщиками как со старыми знакомыми, Рафаэль повел обоих в дом.

Особняк внутри оказался роскошным. До того роскошным, что Бабкин воскликнул про себя: «лопни мои глаза!» Ему захотелось сбежать обратно в сад. Однако хозяин так явно гордился всем этим коврово-золотым великолепием, что Сергей понимал: своим уходом он нанесет толстяку моральную травму.

Они и глазом моргнуть не успели, как их усадили за стол. Запахло жареным мясом.

- Ребятки мои сей момент все подготовят, - извиняющимся тоном сказал Рафаэль и приложил ручки к груди. - Пять минут, мамой клянусь!

Между колоннами перемещались какие-то тени. За стеной раздавались телефонные звонки, двое темноволосых мужчин словно невзначай проследовали через комнату, кивнув Илюшину и Бабкину.

Сергей проводил их внимательным взглядом.

- Ага. Охрана есть.

- Да здесь вообще полно народу, если ты не заметил.

Макар утянул с тарелки лист какой-то травы и с аппетитом сжевал.

- А ты хоть знаешь, где мы оказались? - понизив голос, поинтересовался Бабкин.

- Откуда? Я просил помощи, мне ее предоставили. Выведать подробности, извини, не успел. Зная Перигорского, могу только догадываться, что это чья-то крыша.

- Это я и сам понял, - раздраженно отмахнулся Бабкин. - А почему у этой крыши хозяин грузин?

- А ты хотел бы, уважаемый Сергей, чтобы это был итальянец?

Бабкин обернулся. Толстяк, услышавший его последнюю реплику, ввалился в комнату, собственноручно таща огромный серебряный поднос. На подносе лежало мясо. Груды мяса - поджаристого, ароматнейшего! Пучки пахучих зеленых трав обрамляли кроваво-красную помидорную мякоть, призывно темнел баклажан, белоснежная луковица исходила на разрезе прозрачной слезой.

- Зачем обижаешь, дорогой! - сказал Бабкин и сглотнул.

2
- Наших тут хватает, - говорил Рафаэль, отпивая из бокала вино и закатывая глаза с видом величайшего наслаждения жизнью. - Жаловаться грех, живем неплохо.

Сказав это, он немедленно принялся жаловаться на ленивое местное население, паршивый венецианский климат и ежегодную аква альта, от которой у него прострелы и радикулит.

По словам Рафаэля, город контролировал кто угодно, кроме самих итальянцев.

- Расслабленные они, слушай! Скажешь идти и сделать - пойдет и сделает. Послезавтра! А надо было сегодня!

За дальним концом стола пристроились двое мужчин: судя по всему, кто-то вроде ближайших наперсников хозяина. Первый, бесцветный и тощий, как моль, почти не ел и внимательно слушал Рафаэля. Второй, с нижней челюстью, похожей на ковш экскаватора, медленно пережевывал мясо, глядя перед собой припухшими красными глазками. Определить их национальную принадлежность Бабкин не смог: ни тот, ни другой не произнесли ни слова.

- Щипачи здесь все хорваты. - Рафаэль положил еще кусок мяса и презрительно махнул рукой:
- Нашим не чета. Балованные! Турист идет доверчивый, варежку раззявит - на карман ему сесть проще, чем у ребенка формочку забрать из песочницы. На терминалах индусы. Мозговитые они, а!

- Как? - переспросил Илюшин. - На терминалах?

- Ну, скиммеры клеят.

- Поддельные считывающие устройства на банкоматах, - перевел Бабкин.

Рафаэль одобрительно кивнул:

- Лох свою «Визу» тырк, - он изобразил, как вставляют банковскую карту, - пин-код тык-тык-тык, и готов доступ. Ну, порошок - это к албанцам. Травкой разжиться можно у любого черного. Кстати, не требуется?

Бабкин с Илюшиным хором заверили, что ни травка, ни порошок им не требуются.

- Если что - только скажите! Девочки тоже есть, всякие. Арабы девочек держат, но что-то у них резня недавно с местными вышла, не поделили место. Всякое бывает!

Рафаэль тяжело вздохнул.

На этом фоне его собственный бизнес выглядел почти законно. Рафаэль контролировал всю торговлю подделками.

- Вот женщина красивая! - объяснял он, горячась и руками обводя в воздухе, до какой степени красивая. - Сумку желает! Шонэль! В магазин заглянула - вай, две тыщи эвро! Она идет, плачет: где взять две тыщи! Разве мыслимо - такие деньги за сумку, а!

Рафаэль покачал головой.

- Как может мужчина спокойно смотреть на слезы женщины? - проникновенно вопросил он. - Или я зверь бесчувственный? Вынимаю точно такую же сумку - шовчик к шовчику, кармашки на месте - и протягиваю ей. Тридцать эвро! Для тебя, красивая - двадцать пять! И она прижимает к себе свою Шонэль и идет дальше, смеясь, потому что стала счастливая! Мир стал счастливее! - Рафаэль широким жестом обвел окружающее пространство. - Разве плохо? Скажи, Сергей!

Сергей вынужден был признать, что хорошо.

- Вот именно! - воскликнул Рафаэль. - Эта страна должна мне премию выдать! Орден! Жизнь держится на женщинах, а женщины держатся за мои сумки! Что ты смеешься, Макар, дорогой?

Поев, хозяин откинулся на спинку кресла, отдуваясь и пыхтя. По его знаку расчистили стол, принесли сигары. Он раскурил одну - и Бабкин понял, что это сигнал к началу серьезного разговора.

- Рвтисавари, уважаемый, - начал Сергей и по короткому блеску в глазах хозяина понял, что выбрал обращение абсолютно правильно, - у нас проблема. Без твоей помощи не справимся. Женщину ищем, туристку, русскую.

3
Когда Рафаэль отправился показывать гостям их комнаты, человек, во время разговора непрерывно жевавший мясо, встал. Нижняя челюсть его по-прежнему двигалась, просто в силу привычки.

Он ушел вглубь дома, огляделся. Достал телефон, набрал номер, не занесенный в телефонную книжку.

На другом конце города тот, кого называли Папой, ответил на звонок. Послушал три минуты, сказал «ясно» и положил трубку.

Обернувшись к своим людям, он повторил то, что сказал незадолго до него Сергей Бабкин:

- У нас проблема.

(продолжение следует)



@темы: книжное, фрагмент

08:42 

Охота на крылатого льва-2

Продолжение. Начало - здесь


1
- Я сомневаюсь, что могу вам помочь, - без обиняков сообщил Макар Илюшин.

- Я тоже, - бесстрастно ответил гость. - Но попытаться обязан.

Сергей Бабкин заинтересованно взглянул на него.

Высокий голубоглазый мужчина, светловолосый, с породистым лицом, которое не портили даже набрякшие веки. Пожалуй, он был по-настоящему красив. И производил бы сильный эффект, если бы не макаронина, прилипшая к воротнику рубашки. Бабкин случайно зацепился за нее взглядом и с трудом подавил ухмылку. Визитер из красавца начальственного типа сразу превратился в замученного мужика, в которого кто-то швырялся едой.

«В юности наверняка был любимец девиц», - подумал Бабкин. Он покосился в дело. Олег Маткевич, тридцать восемь лет, глава инженерного отдела в фирме «Металл-пласт». Жена - Виктория Маткевич, тридцать три года. Пропала... где??

- Поймите меня правильно. - Илюшин доверительно подался к визитеру. - Официальные органы в вашем случае куда эффективнее частников, то есть нас. Вам нужно обратиться в консульство и...

- Я обратился, - сухо сказал Маткевич. - Я обращался во все инстанции. За два дня я поднял на уши всех, включая местную полицию. Они не хотят искать ее. Им наплевать.

- Почему вы так решили? - включился Бабкин в разговор. Сам бывший оперативник, он не любил, когда оскорбляют коллег. Пусть даже итальянских.

- Потому что я разговаривал с консулом. Он прямо сказал, что на местную полицию надежды мало. В основном они нужны там для того, чтобы туристы чувствовали себя спокойно. Это дословная цитата.

- М-да... - Илюшин коротко глянул на Бабкина. - И что он вам предложил?

Маткевич улыбнулся бескровными губами.

- Отправляться в Венецию и искать ее самому. С учетом обстоятельств мне выдадут визу по ускоренной процедуре. Консул явно был убежден, - кривая улыбка стала шире, - что жена от меня сбежала.

- А как на самом деле обстоят дела?

Олег Ильич некоторое время пристально рассматривал свои пальцы. Бабкин только сейчас заметил, что ногти у него изгрызены, как у мальчишки.

- Жена от меня сбежала, - сказал он наконец.



2
Олегу казалось, все потешаются над ним. Лопух, оставшийся с рогами в лучших традициях дешевых мелодрам! Конечно, он нелеп. В глазах помощника консула, молодого круглоголового мальчишки, плясали искорки смеха. Мальчишка изо всех сил старался складывать губы в сочувственную гримаску, и в какой-то момент Олег понял, что сейчас он вышвырнет этого дебила в окно, где желтеют тополя. Он скомканно попрощался, вышел, свернул на лестницу и долго стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая одеревеневшие пальцы.

«Сделаем все, что от нас зависит», - пообещал ему консул. Олег не хотел, чтобы они делали все, что от них зависит. Он хотел, чтобы нашли его жену. С любовником или нет, плевать! С ней что-то случилось, она не могла просто так отключить телефон, не могла уехать из отеля, не оставив никаких следов.

Он пытался заставить их почувствовать его страх, но не преуспел. Почему-то все, с кем он разговаривал, видели перед собой оскорбленного мужа, от которого сбежала супруга. Не нужно было рассказывать, что они поссорились перед ее отъездом. Он сделал ошибку. Слишком перепугался, когда дозвонился до отеля и понял, что все всерьез.

До этого момента Олег по-прежнему продолжал винить Вику в произошедшем. Да, он пересмотрел свое мнение насчет дома и детей, он решил, что проявит справедливость и признает ее заслуги. Но во всем, что касалось поездки, он твердо стоял на своем: она не смела так поступать.

И только когда на плохом английском служащая отеля объяснила ему, что синьора выписалась и уехала, нет, они не знают куда, это случилось четыре дня назад, попробуйте позвонить в другие гостиницы - именно в тот момент его вдруг кольнуло в сердце чувство, что он совершил непоправимую ошибку.

Он.

И никто другой.

3
Олег отвез детей к матери. На отца, пытавшегося возмутиться тем, что ему предстоит жить в компании двух шумных спиногрызов неопределенное время, зыркнул так, что Илья Сергеевич, никогда не встречавший отпора, вдруг замолчал, откинулся на подушки и жалобно, по-бабьи всхлипнул:

- Да я что же, Олежек... Я ничего. Пусть погостят ребятишки, раз такое дело.

Какое дело, он толком не знал. Олег посвятил в происходящее только мать, и по тревоге, вспыхнувшей в ее глазах, понял, что все плохо. Она тоже не поверила, что Вика могла сбежать с пылким смуглым любовником, выкинув телефон и заметя следы.

Олег позвонил начальству и вкратце обрисовал, что произошло.

- Мне нужно будет поехать в Италию, - закончил он. - Документы на визу я уже подал. Завтра будут готовы.

- Повиси-ка минуту на трубочке, - помолчав, сказало начальство.

Прошла не минута, а добрых десять. До Олега доносились только отголоски разговора, который начальство вело по другой линии. Наконец бас в трубке снова прорезался.

- Запиши номер. Вдруг решишь, что пригодится.

- Кто это?

- Частные сыщики. Специализируются на розыске пропавших людей.

4

Частный сыщик встретил его один и не произвел на Олега никакого впечатления. Парень как парень, на студента-практиканта похож. Загорелый, тощий, все время улыбается. На щеке свежий шрам. Несерьезный тип, если в двух словах.

Он принялся расспрашивать Олега, а минут пять спустя после начала беседы подошел второй сыщик.

Вот этот впечатлял! Во-первых, здоровенный, как шкаф. Во-вторых, мрачный и молчаливый. В-третьих, глаза умные, злые, и зыркает исподлобья редко, но метко: Олегу, человеку не самой тонкой душевной организации, становилось не по себе под этим взглядом. Грамотные начальники веселыми болтунами не бывают, это он знал наверняка. Так что ему сразу было ясно, кто тут главный, а кто так, на побегушках.

Студентик расспрашивал, здоровяк в основном слушал. В отличие от помощника, ни разу не улыбнулся. Его молчаливое присутствие успокаивало, внушало надежду, что он сможет разобраться и помочь.

«Жена от меня сбежала», - сказал Олег, хотя не собирался этого говорить. И сам себя мысленно ругнул: тебе насмешек не хватило, придурок? Жалости захотелось, мужского сочувствия? А анекдоты про рогоносцев не хочешь? Понимающих ухмылочек за спиной не наелся еще?

- Неправда.

Олег не сразу понял, что обращаются к нему.

Парень-студент, непринужденно развалившись в кресле, смотрел на него с прежней веселой улыбкой. Кресло было синее, плюшевое, на редкость странной конфигурации, и ухитрялось выглядеть невероятно модным и страшно древним одновременно. От него можно было ожидать, что оно либо рассыплется в прах, либо взлетит и разовьет сверхзвуковую скорость.

- Что - неправда? - мрачно спросил Олег. «Распустил ты, чувак, своего пацана», - мысленно укорил он здоровяка.

- Что жена от вас сбежала.

- Тебе-то откуда знать! - вспылил Олег.

В руках студентика появилась фотография Вики. Олег принес ее с собой на всякий случай. Жену снимали на загранпаспорт полгода назад, часть снимков получилась неудачная, и один он забрал себе. На этой карточке Вика сидела с крайне серьезным и деловитым лицом, а из макушки у нее вертикально торчало зеленое перо.
(Поганец Колька прокрался мимо фотографа и в последний момент испортил фото).

- Конечно, вас поразило не то, что она уехала, - сказал Илюшин, будто продолжая какой-то другой, ранее начатый разговор, - а то, как она это сделала. Вы что-то просмотрели, здесь я с вами согласен.

Олег думал о ситуации с Викиным отъездом именно этими словами: «я что-то просмотрел». Вот только он ни слова не говорил об этом Макару Илюшину.

Ему вдруг стал тесен ворот рубашки. Он с силой оттянул его и растерянно взглянул на упавшую сверху, как ему показалось, макаронину. Илюшин одной фразой ошеломил его до такой степени, что даже летящая с потолка лапша не вызвала у Маткевича никаких чувств.

- Разумеется, это не любовник, - задумчиво продолжал Макар. - Ваша жена уехала в таком состоянии, в котором меньше всего думают о любви. К тому же к людям она привыкает долго, сразу довериться кому-то ей трудно. А уж броситься в объятия... Сомнительно. Вы разговаривали с ней после ее отъезда?

- Один раз, - выдавил Олег. - Когда сын приболел.

- И ничего особенного не заметили?

Он помотал головой.

- Ну вот видите, - спокойно сказал Макар. - Ваша жена от природы совестлива и стыдлива. Совершенно невозможное сочетание для лжеца. Вранье резануло бы вам слух. Так что вы правильно беспокоитесь, Олег. С ней действительно что-то случилось.

Он вернул ему фотографию.

Олег Маткевич был очень упорным и цепким человеком. В том смысле, что если уж ему в голову приходило какое-то убеждение, оно оставалось с ним практически навсегда. Оторвать от Олега уже закрепившуюся мысль требовало невероятных усилий от того, кто брался за этот подвиг. В офисе Маткевича за глаза называли «центнер»: не из-за его веса, а потому что «хрен сдвинешь», как сказал однажды в сердцах его коллега.

Макар Илюшин, сам не зная того, поставил абсолютный рекорд по разворачиванию Маткевича на сто восемьдесят градусов.

Две минуты.

Именно столько потребовалось Олегу, чтобы отбросить все свои прежние представления об этом человеке.

Кроме того, Олег Маткевич внезапно без всяких видимых оснований подумал, что он дурак. Прежде эта мысль не посещала Маткевича, даже когда оснований было предостаточно. Так что и в этом Илюшину принадлежала пальма первенства.
- Я хочу, чтобы вы ее нашли, - хрипло сказал он, обращаясь только к Макару. Про Сергея Бабкина с этого момента Маткевич забыл.

Макар задумчиво взъерошил волосы.

- Вы можете, - сказал Олег, и это был не вопрос. - Я все сделаю, что надо. Поеду, куда надо. Заплачу сколько скажете. Только отыщите ее.

5

- Ну? - сказал Макар после ухода клиента.

- Что - ну?

- Где твой обычный выход с гармошкой в кирзачах? Где классическое нытье «зачем нам за это браться»? Мне непривычно, если ты не начинаешь нудеть. Сразу неприятное чувство, будто что-то идет не так.

Он выбрался из своего любимого кресла и подошел к окну. Олег Маткевич, сильно ссутулившись, шел через двор к своей машине.

- Жалко мужика, - неопределенно сказал Бабкин.

- Не аргумент, - отмел Макар.

- Окей. Он платит - мы работаем. Аргумент?

- Пожалуй... - Макар обернулся к другу, пристально вгляделся в него: - Нет, ты все-таки подозрительно спокоен. Что-то тут не так.

- Давно хотел побывать в Венеции, - соврал Сергей.

- Ты? В Венеции? Там же нет пива!

- Пиво!

Бабкин щелкнул пальцами, скрылся на кухне и вернулся с двумя запотевшими откупоренными бутылками.

- Нет, я все-таки удивлен тем, как быстро ты согласился на это жутко хлопотное дело, - задумчиво сказал Макар, отпивая из горлышка.

«Столько ума идиоту дадено», - говорила иногда бабушка Сергея, когда он откаблучивал в детстве какой-нибудь особенно занимательный номер. Именно эта фраза пришла ему на ум, пока он смотрел на Макара, беззаботно болтающего ногами на подоконнике. «Удивлен он, а!» Правда заключалась в том, что это было их первое настоящее дело после возвращения Илюшина из небытия. Бабкин взялся бы за него, даже если бы им предстояло искать пропавшую жвачку у ученика третьего класса.

Глотнув пива, Сергей отставил бутылку и прошелся по комнате. Его терзала одна мысль....

- Ты закончил свой ритуальный танец? - осведомился Макар. - Можешь приступать.

- К чему?

- К Серьезному Вопросу. Ты всегда так топчешься, когда хочешь что-то спросить, но думаешь, что поставишь себя этим в глупое положение. Это топтание-прелюдия.

- Брехня! - возмутился Бабкин.

Макар ухмыльнулся.

- Ладно, - сдался Бабкин. - Я вот чего не понял. Откуда ты знал про жену этого Маткевича? Ну, что у нее нет любовника, что она долго привыкает к людям... Ты ведь не лапшу ему на уши вешал, а искренне вещал! И, твою мать, попал в точку!

- Судя по его лицу, да.

- Как ты это сделал? Я уже мозг себе сломал! Что, просканировал эту Маткевич по фотке? Там же просто тетка! С дурацким пером. И все! Неужели по снимку?

Он умоляюще уставился на Макара.

- Ну, почти, - скромно сказал Илюшин. - Можешь считать, что просканировал фотографию.

Бабкин сел на пол и благоговейно уставился на Макара.

- Ты гений, - без всякой иронии сказал он. - Черт возьми, я буду писать о тебе мемуары и прославлюсь!

- Дело в том, - невозмутимо продолжал Илюшин, - что на снимке Вика Маткевич, в девичестве Неверецкая. Я с ней был знаком лет пятнадцать назад.

- Что?

- Или двенадцать...

Макар поднял глаза к потолку и принялся загибать пальцы. Бабкин вскочил.

- Ты ее знал!

- Ну, знал, - пожал плечами Илюшин. - Не мешай, я пытаюсь вспомнить...

Но Сергей уже кипел вовсю.

- Кашпировский хренов! Просканировал он! А я-то голову себе ломаю, как ты собираешься искать эту тетку. Страна - чужая, язык - неизвестный, на местности ни черта не ориентируемся...

- Язык не такой уж неизвестный, - вставил Макар. - По-итальянски объясниться я худо-бедно смогу. И согласился вовсе не поэтому.

- А почему же?! Дело ведь стопроцентно провальное. Образцовый геморрой на наши задницы! Невозможно найти пропавшего в другой стране, если там нет своих ушей и глаз!

Илюшин одним глотком допил пиво, подбросил пустую бутылку на манер кегли и ловко поймал за горлышко.

- Кто тебе сказал, что у нас нет глаз и ушей?

6

Когда в дверь кабинета постучали, Перигорский только вздохнул. Он уже знал, кто к нему пожаловал. Причем пожаловал без предупреждения, ведь не считать же таковым звонок за двадцать минут до появления. Встречи с Перигорским обговаривались за неделю, за месяц! Но Макар Илюшин, если начинал действовать, то действовал быстро.

Без всякого энтузиазма Перигорский смотрел на приветливого сероглазого парня, идущего к нему с обаятельной улыбкой на очень загорелом лице.

- Рад вас видеть, Игорь Васильевич!
Глава «Артемиды» с сомнением посмотрел на него. Пожевал губами, будто не был уверен, стоит ли вообще вступать в контакт с этими гуманоидами. Но все-таки снизошел:

- Приветствую вас, Макар. И вас... э-э-э...

- Валерий, - подсказал Сергей.

Игорь Васильевич глянул с укором, из чего Бабкин сделал вывод, что пакостник Перигорский прекрасно помнил, как его зовут. Просто хотел в очередной раз подчеркнуть, что из них двоих готов принимать в расчет только Илюшина. Память у лысого хрыча была прекрасная, а после того, как Бабкин два года назад проник на территорию «Артемиды» и произвел там страшный переполох, никогда не забыл бы Сергея.

Перигорский походил на богомола: высокий, тощий, с огромной совершенно гладкой головой и коричневыми полукружьями век, которые он часто прикрывал и надолго замирал в такой позе. Очень длинные руки, казалось, жили своей жизнью, отдельной от тела. Бабкин все время ждал, что Перигорский вот-вот сложит их в молитвенном жесте, как это делают хищные насекомые, и в уголке рта у него на миг дернется лапка недоеденной бабочки.

Про бабочек Сергей вспомнил не просто так. Перигорский был создателем и бессменным главой пейнт-клуба «Артемида», с которым Бабкина и Илюшина судьба сталкивала уже дважды. Если в первый раз они попали в строго охраняемый клуб без приглашения (Бабкин приложил для этого массу усилий, и дело закончилось для него плохо), то во второй раз Перигорский лично пригласил их для расследования убийства, случившегося в «Артемиде».

Убийства «бабочки». Проститутки. Ибо «Артемида» была не чем иным, как ролевым клубом, возможно, лучшим в мире, на территории которого реализовывались все желания немногочисленных и очень состоятельных клиентов.

Когда его детище называли элитным борделем, Перигорский очень сердился. Он управлял чужими мечтами и фантазиями. Кто еще, скажите на милость, мог этим похвастаться?!

Впрочем, Игорь Васильевич никогда не хвастался. Мелкие, жалкие, суетливые людишки вокруг не могли оценить его величия.

За исключением, пожалуй, единственного человека. Который сидел в эту минуту перед ним и улыбался так славно, что Перигорский улыбнулся бы в ответ, если б эта функция давно не атрофировалась у него за ненадобностью.

- Вы где-то хорошо отдохнули? - проскрипел и тут же поправился: - «Хорошо» беру назад. Вы выглядите похудевшим, Макар.

- Морской круиз, - пояснил Илюшин, почти не погрешив против истины. - Кормежка была так себе. Мы к вам по делу, Игорь Васильевич.

Вот оно! Глава «Артемиды» снова вздохнул. В глубине души, разумеется. Он предпочитал все эмоции проживать внутри, не выпуская их на поверхность.

Перигорский ненавидел быть кому-то благодарным. Благодарность - это всегда долг. Но он не желал грешить против истины: как ни горестно признавать, но ему действительно есть за что быть признательным Илюшину.

Конечно, тот работал на Перигорского не бесплатно. Но долг был самого ненавистного для Перигорского свойства - того, что не возвращается деньгами.

- Буду рад помочь.

Он учтиво склонил голову, ожидая приговора. Страшно представить, что потребует (формально попросит, всего лишь попросит!) этот милый юноша, который в действительности вовсе и не милый, и не юноша - кому, как не Перигорскому, об этом знать!

- Мне нужна помощь в Италии, - сказал Макар. Игорь Васильевич, меньше всего ожидавший подобного, изумленно уставился на него. - А если быть точным, в Венеции.

(продолжение следует)




@темы: книжное, фрагмент

08:39 

Охота на крылатого льва - 1

Пару отрывков покажу из "Льва", специально для сомневающихся про Илюшина взятых из середины.

ЗЫ: по ошибке чуть было не выложила концовку вместо отрывка из четвертой главы. Славный был бы спойлер!



1
Олег позвонил в дверь два раза, как всегда. Открыла мать: отец последнее время редко вставал с постели. Полная, статная, красивая, с густыми черными волосами, в которых лишь кое-где виднелась седина, она сегодня выглядела уставшей.

- Отец опять скандалил, - ответила она на невысказанный Олегов вопрос. - Ты поздоровайся с ним и давай ко мне на кухню.

Олег заглянул к отцу, выслушал все полагающиеся жалобы на здоровье. Три года назад Илье Сергеевичу диагностировали диабет. Тот объявил, что от ограничений, наложенных врачами, одно лишь зло, и ударился во все тяжкие. Он и в обычной, до-диабетной жизни не привык себе ни в чем отказывать, и теперь собирался доказать всему свету, что Илью Маткевича какой-то болячкой с ног не свалить.

Год спустя после начала разгульной жизни к первоначальному диагнозу прибавилась артропатия и хроническая почечная недостаточность. Илья Сергеевич слег.

Из сильного, крепкого мужчины он превратился в ноющего старика. Прежде, когда жена пыталась остановить его от разбазаривания остатков здоровья, Илья смеялся над ней и говорил, что слушать бабские бредни не желает. Теперь он обвинял ее в том, что она не была достаточно настойчива.

«В могилу хочешь меня свести! - визжал он. - Измену простить не можешь!»

«Не измену, а измены», - поправляла Лариса Витальевна, тем самым приводя его в еще большую ярость. С утомленным видом она выслушивала новую порцию обвинений, потом укладывала его, обессилевшего, в кровать, и приступала ко всем прописанным процедурам.
Сиделку до себя Илья Сергеевич не допускал.

Олег рассеяно выслушал его жалобы и при первой же паузе поторопился сбежать к матери. Он любил отца, но сейчас ему необходимо было поговорить именно с ней.

Они прикрыли дверь на кухню, чтобы до больного не доносились даже отзвуки голосов. От любого шума Илья Сергеевич начинал злиться и сам доводил себя до исступления. Олег восхищался матерью, стоически переносившей все скандалы. Она всегда была для него образцом настоящей женщины: красивая, умная, интересная, и в то же время без остатка посвятившая себя отцу и всегда принимавшего его таким, каким он был: с его многочисленными романами, выпивкой, с компаниями, которые он по широте душевной притаскивал к себе домой и поил до упаду. Лариса Витальевна не только никогда не жаловалась, она словно обретала силу в новых и новых промахах мужа.

Олег вырос в твердом понимании, что такое настоящая преданность и верность.

Вика как-то сказала в сердцах после очередной поездки к его родителям, что любая другая
женщина давно ушла бы от его отца. Не любая, уточнил Олег, а только слабая. Брак, сказал он, повторяя за матерью, это всегда испытание для двоих. Нужно уметь с честью выдержать его. Отец - не какой-то подзаборный алкаш, он биолог, ученый, талантливый и неординарный человек! Ты вспомни, как на него студенты смотрят! Про студенток я уж молчу, засмеялся он.
Вика почему-то не засмеялась. «Испытание?» - переспросила она и надолго замолчала.
Больше они не возвращались к этому разговору.

2
Мать разлила по чашкам крепкий чай. Закурила.
Олег обратил внимание, что в раковине свалены немытые тарелки и удивился - мать была аккуратисткой. Однако его заботили более серьезные проблемы, чем грязная посуда.

- Ты звонила ей?

- Звонила.

- Когда она приезжает?

Олег даже мысли не допускал, что у матери не получится убедить Вику возвратиться.

Мать медленно покачала головой.

- Что? - не понял Олег.

- Она не вернется.

- Как это?

- А вот так. Не хочу, говорит, иметь с вами дела, Лариса Витальевна.

Олег рассмеялся. Он ни на секунду не поверил в то, что его жена могла произнести вслух что-нибудь подобное.

- Не, мам, серьезно?

Мать подняла на него голубые глаза.

- А я тебе правду говорю, милый мой. Не хочет твоя жена со мной разговаривать. Имеет право.

- Имеет право? - задохнулся Олег. - Ма, да ты что! Это, это...

Она с любопытством взглянула на него:

- Что - это?

- Оскорбление!

- Да брось! - она пренебрежительно махнула рукой. Это тоже было удивительно. Олег отлично знал, что мать терпеть не может Вику. Вернее, как раз-таки терпит, исключительно ради него и мальчишек, но ничего ей не прощает. Поэтому ее снисходительность поразила его до глубины души.

- Я тебя не узнаю, - сознался он. - Ты хорошо себя чувствуешь?

- Да наплевать на меня! Ты о себе подумай. Была б у тебя виза, я б тебе посоветовала мчаться следом за женой твоей перелетной.

Олег фыркнул.

- Ты не фыркай, а послушай. - Мать зачем-то достала вторую сигарету, хотя еще не докурила первую. - Я Вику понимаю, может, даже лучше, чем ты. Поверь, дорогой мой, в ближайшее время она тебя слушаться не станет. Уж не знаю, что ты натворил, но завелась она сильно.

- Я натворил? Да брось. У нас все было прекрасно.

Мать невесело усмехнулась.

- Это тебе так казалось. А жена твоя, судя по всему, другого мнения.

- А вот вы с отцом... - завел Олег привычно.

- Уйти мне надо было от твоего отца, - ровно сказала Лариса Витальевна.

Олег поперхнулся чаем.

- Лет двадцать бы назад, - невозмутимо продолжала мать, - когда он болеть еще не начал. Жила б тогда свою жизнь, а не чужую.

- Мам, ты что... - обалдел Олег. - Как это... Нет, погоди! А как же семья?!

- Семья нужна женщине в юности, а мужчине - в старости, - отчеканила мать. - Баба ребенка родит, до ума доведет - и дальше бы ей жить и жить в свое удовольствие. Для этого муж под боком не нужен, оно и у одной прекрасно получается. А у мужиков все наоборот. Он в юности нагуляется, для себя наживется, а как ему за сорок, так рядом хочется бабу теплую, уютную. Зачем? Чтобы с ним по врачам ходила, котлетки диетические стряпала и рубашки старому козлу гладила. Ласки ему хочется, родной души. А все от беспомощности его!

Мать вдруг с силой отшвырнула пачку сигарет.

- Баба после сорока только на ноги встала, огляделась, у нее глаза загорелись - батюшки мои, сколько ж всего интересного вокруг! А мужик с геморроем и простатой познакомился, перепугался, головку в плечи вжал и ждет - какие ему еще сюрпризы выпадут. Страшно ему. Сукиному сыну! - с чувством добавила она.

Олег застыл с открытым ртом.

- А как же брак? - наконец выдавил он. - Жена должна...

- «Должна, должна»! - передразнила мать. - Останешься без жены, каждый день сможешь это талдычить.

Олег ошарашенно взглянул на нее. Как это - без жены? Нет, в теории он знал, что семьи распадаются. Но это могло случиться с кем угодно, кроме них. Если Вика из брака своих родителей вынесла бессознательный страх перед разводом, то Олег из брака своих - что разводов не существует вовсе.

До разговора с матерью он твердо стоял на земле. Но с каждой минутой в нем все сильнее крепло ощущение, будто его посадили в корзину воздушного шара и тот неумолимо поднимается вверх. Там, в небе, он будет совершенно беспомощен.

- У нас двое детей! - сделал он слабую попытку привязать шар к колышкам.

- То-то она сейчас с ними! - издевательски восхитилась мать. - Носы их сопливые вытирает, брюки гладит, уроки учит. А?

Олег молчал. Мать была права. Двое детей не удержали Вику от того, чтобы уехать одной отдыхать. Вряд ли они удержат ее, если она вздумает отдохнуть от них насовсем.

Он поднял с пола пачку, вытащил оттуда тонкую дамскую сигарету и закурил, не вполне осознавая, что делает.

Некоторое время сидели молча. Олег курил, мать смотрела в окно.

- Испортила я жизнь и себе, и отцу твоему, - вдруг очень спокойно сказала она. - Пару разочков бы ему по сусалам съездить, один раз вещички собрать - и присмирел бы он. А я все притворялась перед кем-то. Идеальную супругу разыгрывала. Так разыгралась, что сама себя в этом убедила. Всепрощающей быть - оно ведь удобно, Олежек. Как будто у тебя корона на макушке.

Мать вскинула голову и стала в самом деле похожа на королеву в изгнании. Тяжелый взгляд,
царственная осанка...

Олег впервые подумал о том, что в браке мать была несчастна. Королевы никогда не бывают счастливыми.

Он тяжело поднялся, молча поцеловал ее в гладкий пробор и вышел.

3
На этом удары судьбы не закончились. Вернувшись домой, Олег застал Ольгу Семеновну, их соседку, чихающей как простуженный кашалот. Пришлось отправить милейшую старушку домой, позвонить на работу и попросить неделю отпуска.

- Перекантуемся, пацаны, - пообещал Олег сыновьям. - Весело поживем, ага?

Он свято верил в то, что говорит.

Сложности начались в первый же день. Все эти годы домашнее хозяйство было на Вике. Олега изредка привлекали к сугубо мужским делам вроде замены треснувшего плафона или починки крана.

Все прочие заботы, связанные с домом, представлялись ему не то чтобы необременительными - даже не заслуживающими размышлений о них. В доме его родителей хозяйством занималась только мать. Олег к этому не имел никакого отношения. Женившись, он передал Вике эстафетную палочку по обслуживанию самца хомо сапиенса, крупного, восьмидесятикилограммового. Потом появились еще два мальчика, но для Олега это ничего не изменило.

Первый сюрприз ему преподнес собственный старший сын, отказавшись есть сваренную папой кашу с мотивировкой «она с комочками». Олег трижды переваривал треклятую манку, но в конце концов рявкнул на Кольку и велел лопать что дают.

Потом они опоздали в школу.

После школы они опоздали на тренировки.

Вика перед отъездом доверху забила морозилку едой. Если бы Олег вспомнил об этом, его жизнь стала бы значительно проще. Но кто-то там, наверху, не желал облегчать существование Олега Маткевича, и он потратил два часа на то, чтобы приготовить ноющим голодным мальчишкам пиццу.

Пицца в итоге отправилась в мусорное ведро. Ужинали отварной картошкой.

4
Следующие несколько суток превратились для Олега в непрекращающуюся борьбу с пучиной быта. Быт побеждал с разгромным счетом. Он засасывал Олега, переваривал и выплевывал. Собственные дети представлялись Олегу фабрикой по производству мусора, а трижды в день - аннигиляторами пищи. Махнув рукой на все, он закупил пять килограмм пельменей и четыре коробки замороженных блинов, после чего проблема с ужинами и обедами была временно решена.

Но внутри толкнулся нехороший червячок. Червячок напомнил, что Вика никогда не покупает полуфабрикаты.

Прокатившись один раз на маршрутке с обоими сыновьями, Олег проклял муниципальный транспорт и пересел на машину. Они перестали опаздывать на тренировки.

Но червячок толкнулся второй раз: у Вики машины не было.

Во вторник Колька подрался с мальчиком из параллельного класса. Олега вызвала классная руководительница. Он провел в школе три самых бессмысленных часа в своей жизни и вышел оттуда, лелея террористические замыслы о подрыве этого славного учебного заведения.

5
Школа-еда-кружки-уборка-уроки. Олег не мог понять, как Вика ухитряется все это успевать да еще и работать.

Еще он хотел бы знать, как жена избегает рукоприкладства. Олег любил своих детей. Но это не мешало ему страстно желать отлупить их строго раз в четыре часа.

Ему вспомнилось, как Вика просила подарить кофеварку. На ее месте Олег просил бы самогонный аппарат. Никакого терпения не хватит воспитывать этих двух обалдуев, думал он, а тут выпил - и нервишки не так шалят.

Червячок незаметно превратился в змею. Змея кусала и шипела. Змея роняла ядовитые капли: «А помнишшшшь? Помнишшшшшь? Помнишшшь, ты обидел ее?» Олег помнил, и от этого становилось совсем тошно.

К четвергу у него закончились все вопросы, кроме одного: почему его жена выбрала для поездки такую близкую страну. Сам он с удовольствием смылся бы на Луну, если бы было на кого оставить детей.

6
А в пятницу Вика не прилетела.

Телефон сообщил, что аппарат абонента выключен или временно недоступен.

Абонент был недоступен и в субботу.

И в воскресенье.

В понедельник, в девять часов утра Олег Маткевич входил в квартиру частного сыщика Макара Илюшина.



@темы: книжное, фрагмент

13:43 

с табуретки

"Охота на крылатого льва" поехала по магазинам. Наконец-то. Аллилуйя!

На "Литресе" бумажная есть, электронную обещают 16 марта:
http://www.litres.ru/elena-mihalkova/ohota-na-krylatogo-lva/

В "Московском доме книги": http://mdk-arbat.ru/bookcard?book_id=5805710 . Но не везде успели выложить - надо спрашивать.

В "Москве" стоит в лидерах продаж, что приятно: http://www.moscowbooks.ru/catalog/author.asp?name=%CC%E8%F5%E0%EB%EA%EE%E2%E0+%C5%2E+%C8%2E

В Молодой Гвардии на Полянке: http://bookmg.ru/product/830437

В "Лабиринте" пишут, что ожидается, зато "Озон" уже выложил, причем с ознакомительным фрагментом: http://www.ozon.ru/context/detail/id/31374146/

Идея с выложенными отрывками мне очень по душе, особенно с учетом стоимости книжек. Да и вообще, даже безотносительно цены: по первым трем-четырем страницам, может, и нельзя понять, твой ли автор, зато точно можно понять, если он не твой.

Хочется уже посмотреть на льва на обложке вживую и потыкать в него пальцем, но на Войковской в МДК мне сегодня книжку не продали, демоны.




@темы: книжное, рабочее

12:30 

шпаги и шестеренки

Неожиданно для самой себя поучаствовала в фантастическом сборнике (спасибо Славе Бакулину). "Шпаги и шестеренки" - стимпанк и паропанк, как утверждает аннотация на фантлабе: http://fantlab.ru/edition141415

Выход обещают в конце марта-начале апреля. Судя по макету обложки, книжка должна получиться красивая:
"п<br

@темы: рабочее, книжное

17:14 

Френдлента дружно подводит итоги уходящего года. Покажу свой промежуточный. По-моему, симпатичный получился:

Охота на льва

Это не конечный итог, а эскиз.

При коллективном обсуждении было решено, что лёва слишком коротконогий. Так что животное немного вытянули в высоту - вот так:


Cover Leo2-1



В процессе отрисовки ему еще пытались надеть на лапу перстень (он упоминается в книге и редактор хотел вынести его на обложку), но получился лев с часами на запястье. Так что пришлось ограничиться маской.

Если все пойдет как запланировано, должен выйти в конце января ).


@темы: книжное

RSS

главная